Пастух
Шрифт:
Катерина Львовна корыто, в котором белье лежало, локотком в воду спихнула, подождала немного и давай кричать:
— Ой, белье уплывает, ой, помогите!
Смотрят парни — плывет по стремнине корыто с бельем, а на мостках баба молодая голосит, руками машет, убивается. Все смеяться стали, а Нил разбежался, парней перед собой растолкал в стороны и, как был в рубахе и портах, в воду с мостков, головой вперед, прыгнул. В десять гребков корыто догнал и к берегу стал толкать.
А на берегу уже Катерина Львовна ждет, охает. Вылез Нил из воды на песочек, корыто Катерине Львовне передал. Подол рубахи отжал и говорит торбеевским
— Ну вот, я уже искупался. Пойду теперь домой сохнуть! — И повернул обратно, к деревне.
На полпути его Катерина Львовна догнала и говорит:
— Как бы ты не простудился, вишь, весь мокрый с головы до ног! Заходи ко мне в избу — утрешься сухим полотенцем, обсохнешь!
Ну, Нил второго приглашения ждать не стал, пошел вслед. Идет и сам счастью своему не верит, что сейчас с Катериной Львовной наедине окажется.
Зашли они в избу, а там пусто. Только черный кот на полу лежит, в солнечном лучике греется, тараканы за печкой шуршат, в темном углу лампадка светит под иконами. Катерина Львовна дверь на засов затворила и говорит Нилу:
— Проходи, не стесняйся, домашних нет, никого не побеспокоишь. Снимай рубаху — пусть обсохнет немного.
Приняла Катерина Львовна у Нила мокрую рубаху, отжала и сушиться на веревочке повесила — ровнехонько напротив крайнего окна, что на улицу выходит. А потом подошла к Нилу и стала его красным полотенцем обтирать. Обтирает нежно и медленно, будто Нил из тонкого стекла сделан. И все глаз с Нила не сводит, улыбается и говорит ему чего-то. А Нил уже ничего не слышит: кружится у него перед глазами, и боязно ему, и сладко. Обхватил он Катерину Львовну, к себе привлек и поцеловал прямо в губы.
А что потом было — не знаю, я свечку не держал. Может, кот что видел, только вряд ли он вам расскажет.
Нил от Катерины Львовны за полночь вышел. Месяц на небо поднялся, дорогу освещает. Идет Нил посреди полей, и не идет даже, а летит над землей, так ему легко и радостно. Колышется рожь под ночным ветром, мерцают звезды, шумят вдалеке темные купы деревьев, а от мягкой пыли на дороге, нагретой за день, босым ногам тепло. Нет у Нила в голове никаких мыслей и забот — только хочется ему, чтобы эта ночь не кончалась, чтобы вечно он так летел в лунном свете над полями, овражками и перелесками.
И таким он лег спать счастливым в ту ночь, каким уж никогда не бывал после того. А ведь все люди так — счастливы, пока молоды, пока о завтрашнем дне не думают и не догадываются о горечи и разочарованиях нашей грешной жизни.
5. Теленок
Минул месяц, потом другой. Нил стал часто в Высоцкое отлучаться — сперва вечером, а потом и днем уходить, так уж ему не терпелось увидеть Катерину Львовну. И до поры до времени никто про них ничего не знал и не замечал.
А осенью, сразу
Мужики к старому Осипу — что и как, куда теленка дел? А он в ответ мычит, смеется, головой трясет и объяснить ничего не может. Только на Нила пальцем показывает — у него, мол, спрашивайте, он вчера стадо пас. Немой был Осип и на голову скорбный.
Мужики тогда к Нилу приступили:
— Ты вчера за стадом смотрел?
Нил им в ответ:
— Я смотрел. Только вашего теленка не уводил и не резал, а куда он делся — не знаю.
И больше ничего сказать не хочет, ни где был, ни чего делал.
Стали мужики на Нила кричать. В одиночку-то к нему задираться никто не стал бы, а все вместе осмелели. Пуще всех старший сын Рябинин старается. Он уже с утра выпимши, а к вечеру еще добавил. Кричит Рябинин на Нила:
— Зарезал теленка, лешак, по глазам вижу! Зарезал, зарезал, кровь выпил, а мясо цыганам продал! Ты вот завсегда босой ходишь — а отчего в грязи след босой ноги отпечатался, а? Не говоришь? Давайте его розгами пороть, пока не сознается, козячий сын!
Пошли мужики с Нилом в деревню, к избе старосты привели. Староста с крыльца мужиков выслушал, бороду почесал в задумчивости и говорит Нилу:
— Если теленка взял — покайся, сними грех! Мы поймем, строго судить тебя не будем — отработаешь и забудется. А если не брал, скажи тогда, где был и почему за стадом не смотрел. Что так, что сяк — все равно ответ тебе держать.
Нил в ответ твердит:
— Я за стадом смотрел, рядом был, а где теленок — не знаю, вины моей в пропаже нет.
Решил его староста тогда припугнуть. Вынесли мужики из избы скамью, разложили на ней Нила, рубаху ему сзади задрали и стали розги мочить. Староста к Нилу наклонился и шепчет:
— Скажи, где теленок. Сознаешься — все равно высечем, но ежели для правежа будем пороть, то легко, а если для розыска — без пощады. Так что лучше не молчи, Нил, сознавайся.
Рябинин-старший кричит:
— Дайте я его самолично высеку, теленок-то наш! — И руки к розгам тянет…
Нил на скамье лежит и дрожит весь. Не от холода дрожит, не от страха, от позора людского! Такого раньше не было, чтобы его на виду у всех пороли, посреди деревни. Отец, бывало, в избе сек за шалости, так это ж другое дело. А тут вся деревня вокруг собралась и все на него смотрят.
Горше всего Нилу, что теленка он и вправду не брал, а сказать об этом не может. Во вчерашнее утро Нил ранехонько стадо в лес пригнал и с Осипом оставил. А сам по опушке, кружным путем ушел к Реке. Там его в условленном месте Катерина Львовна уже ждала, и лодка была к раките привязана. Уплыли на той лодке Нил и Катерина на другой берег и целый день на песчаном бережку пролежали в обнимку, посреди сухой осоки. На осенние облака глядели, на то, как гуси к югу летят, как опалые ольховые листья в воздухе кружатся и в темную воду падают. А еще Нил Катерине на дудочке играл печальные осенние песни.