Пасынки страны
Шрифт:
— Пс–с, — я оглянулся, — эй, кровосос, подь сюды.
Кусок спутанной шерсти мрачно сверкал глазами из-за печи и махал коричневой лапкой. О, домовой, соблаговолил обратиться. Должна быть очень важная причина, для эдаких то подвигов. Оставив Марго утешать несчастное семейство, я подошёл к малышу и тот, ухватив меня неожиданно крепкой ладошкой, потащил в самый дальний, пыльный и тёмный угол.
Мы помолчали, разглядывая друг друга. Да уж, это не был лощёный Егорка, напоминающий добротный лапоть, которого мы встретили у Подорожника: проплешины в шерсти,
— Слышь, кровосос, вы тут не шибко то задерживайтесь…
— Угрожаешь? — удивился я, — после всего, что мы сделали?
— Дура! — домовой схватился за голову и пробежав по стене, остановился у моего лица, — опасно вам тут! За Марьянушку спасибо огромное, век обязан буду. Пока в силе был, пугал я ентих тварюк то, горшками да табуретами кидал, а теперь, — он махнул лапкой и вдруг захныкал, — знал бы ты, каково тебе, когда твоих то близких, на твоих глазах убивают!
— Так почему опасно то? Ещё вурдалаки?
Он помолчал, потом, решившись, махнул ручкой:
— Сёдни, пополудни как, крозь Чеговицы проехал агромадный обоз. Шибко спешили, остановились на попить и сразу дале. Ведьмы, много ведьм, тьфу! Тр…Тпр, — его застопорило, — как то хитро звались.
— Трибунал, — подсказал я, вспоминая предупреждение Анжелики.
— Во, во, ентот самый. И ишшо три оборотня с ними: суровые такие, все в коже, с шаблями. Гутарили: едут четверых кровососов на место ставить и голову попередили, дабы он, коли енти самые кровососы объявятся, задержал их и весточку прислал.
— Наши к голове пошли, — медленно сказал я, поднимаясь на ноги, — Марго.
— Погодь! — домовой ухватил меня за штанину, — слухай, вы как свои дела то порешаете, коли живые останетесь — вертайтесь! Пропадают люди совсем, слабеют да помирают. А когда все упокоются — уйдём и мы. Спасите!
— Хорошо, будем живы — спасём и вас. Марго, идём, — я остановился, припомнив интересующее, — слушай, а чего мы с вами не поделили? Просто интересно.
— Давно это было, — крошечная физиономия, поросшая седым волосом, стала очень хитрой, — запамятовал.
Ладно. Не очень то и хотелось.
Пока мы лавировали между низеньких домиков, выбираясь на центральную улицу посёлка, я рассказал вампирше, в чём суть проблемы и она невесело покачала головой.
— А ведь поначалу Страна показалась мне едва ли не раем, — пробормотала она, — новая жизнь с такими то возможностями, чудеса вокруг и настоящая любовь, — Марго вдруг запнулась и покосившись на меня, очень тихо добавила, — даже две. Но чем дальше, тем больше всё это напоминает нездоровую фантазию какого-то автора–садиста, обожающего издеваться над персонажами.
— Ну, тогда всё должно закончиться очень хорошо, — Рита недоверчиво хмыкнула и я пояснил, — обычно писатели такого толка, вдоволь наиздевавшись над героями, заканчивают роман их свадьбой.
— Ну и как ты себе это представляешь?
— Не знаю, — я невольно хихикнул, — кажется
Огромное здание, мало того, что было самым большим в посёлке, оказалось и единственным, в окнах которого горел свет. Массивный каменный дом о двух этажах, с некоторым подобием фигурной лепки — эдакие кариатиды из Тмутаракани. Ступени из небрежно уложенных шлифованных плит поднимались к приоткрытым дверям, на которых вызывающе блестела исполинская ручка, изображающая крылатого змея. Ну ни грамма пафоса! Чёрт, даже если бы я не испытывал к местному мэру, нечто, напоминающее ненависть, я бы невзлюбил его лишь за дичайший китч в оформлении дома.
Ну ни хрена себе! Чувство меры не просто изменило главе Чеговиц, оно у него отсутствовало напрочь. Я даже не сомневался: исполинский портрет в тяжёлой золочённой раме, висевший в коридоре, изображал именно его, любимого.
Одна из дверей, выходящих в коридор, распахнулась и мимо меня пробежала, прижимая ладони ко рту, Вера, цвет лица которой ничем не отличался от окраса шевелюры. Следом вылетел Серёга и остановился перед нами. Этот был бледен, почти как мы, с Ритой.
— Там, — начал он, а потом махнул рукой и выбежал следом за подругой, — дерьмо, в общем.
— Всё лучше и лучше, — констатировала Рита и пожала плечами, — пошли, дерьмо само собой не рассосётся. Будем разгребать.
Нас приветствовал высокий зал с колоннами, совершенно неожиданными и нелепыми в этой глубинке. Опять лепка на потолке, с отчаянной претензией на прекрасное и огромная люстра с блестяшками, более подобающая театру, о добрую сотню свечей. Ковёр на полу и массивный двутумбовый стол определённо переместились сюда из далёкой–далёкой чиновничьей галактики, а печь у дальней стены настолько дисгармонировала со всем остальным, что я с трудом удержался от смеха. Угол у печи закрывала плотная занавеска, но мне почему то казалось: задёрнули её совсем недавно.
В центре этого парадоксального помещения стояли решительные Рекс и Ева, угрюмо разглядывая толстяка в измятом бархатном костюмчике. Незнакомец (а здорово его приукрасили на картине!) ёрзал на коленях, прижимая ладошки к обвисшему банту на жирной шее и преданно смотрел на всех нас.
— Всем самым святым клянусь, — он театрально шмыгнул носом и тщательно протёр кулаком глаз, словно пытался остановить поток слёз, — произошла нелепейшая ошибка. В моих мыслях даже и близко не присутствовало намерение…
— Заткнись, — тихо сказал Рекс и человечек тотчас умолк, продолжая влюблённо разглядывать вампира, — Максим, Маргарита, позвольте представить вам главу Чеговиц — Иммануил Листокрут. Не могу сказать, будто мне это доставило хоть какое-то удовольствие.
— Очень приятно, очень, — толстяк сделал попытку встать и Ева пихнула его обратно, — возможно ваши друзья не будут столь радикально…
— Заткнись, — повторил Рекс и я уловил в его голосе тихое отчаяние.
— Что за фигня у вам происходит? — поинтересовалась Рита и положила подбородок на плечо своего парня, — Вера выглядела…Неважно.