Паучьи сети
Шрифт:
— С добрым утром, Кристина, — убийца сделал шаг вперед.
Взгляд еще не успел разобрать черты лица, но по голосу стало понятно, что возбужденное воображение сыграло со мной шутку. Это не Паук, а всего лишь Ганс. Мужчина был одет в кожаную куртку и джинсы — любимый наряд Паука — что собственно и ввело меня в заблуждение. Значит, в происходящем все же виновен экс-бойфренд. Вопрос только в том, что ему нужно?
— Доброе утро, — медленно произнесла я, пытаясь начать диалог. В такой ситуации нет ничего хуже молчания. Страх почти осязаемым комом подступил к горлу, отчего
— Доброе, — тон Ганса был ровным и дружелюбным, как всегда. — Голова не болит?
— Болит, — согласилась я. — Что происходит? Почему я прикована к полу?
— Какая деловая, — мужчина улыбнулся и сделал еще несколько шагов вперед, оказавшись прямо надо мной. Эта позиция вынуждала высоко задирать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. — Никакой светской болтовни, сразу к делу.
— Отпусти меня.
— Не могу, — покачал головой Ганс. — Прости, но ты никогда уже отсюда не выйдешь.
— В каком смысле? — мысли перемешались, не желая выстраиваться в единую цепочку. Лихорадочное возбуждение вызвало непроизвольную дрожь, которая не укрылась от взгляда мужчины.
— Тебе должно быть холодно. Здесь где-то должно быть старое одеяло, — Ганс отвернулся к стеллажам.
В свете тусклой лампы светлые волосы отливали сталью. Теперь, когда я увидела его со спины, то заметила рукоять пистолета, небрежно засунутого в задний карман джинсов. Если мне удастся освободиться, то можно выхватить пистолет и выбраться отсюда. Вот только как избавиться от цепей?
Мужчина пол-минуты погремел чем-то у стеллажа и вернулся с пыльным одеялом, которое осторожно, стараясь не приближаться больше необходимого, накинул на мои плечи. Стало немного теплее, но никак не спокойнее.
— Ганс, что происходит? Почему я в цепях?
Догадок было много и ни одной обнадеживающей. Самая вероятная — Ганс разозлился, что я бросила его, так и не допустив к телу и теперь собирается наверстать упущенное. Смущало только наличие цепей, вмонтированных в бетонный пол. Такое за ночь не сделаешь, здесь налицо серьезная подготовка. Значит, план созрел не сразу, а был заранее продуман до мелочей. От этой мысли становилось еще страшнее.
— Теперь ты принадлежишь мне, — просто ответил мужчина и улыбнулся. Это была все та же обезоруживающая улыбка простого парня, совершенно не подходящая к данной ситуации.
Ганс сунул руки в карманы джинсов и повернулся боком, так что его профиль попал в круг света потолочной лампы.
— И что это значит?
— Мы будем делать то, для чего познакомились, — мужчина начал неторопливо вышагивать передо мной. Три шага вперед, разворот на пятке, три назад. Очень нервирующе.
— Запер в подвале, чтобы изнасиловать? Очень храбрый и благородный поступок, — несмотря на браваду, я чувствовала, как страх внутри перерастает в ужас и избавиться от него уже не получалось. Сейчас сила на стороне Ганса и совершенно непонятно, как это изменить.
— Думаю, тебе что-то говорит имя Паук.
Смена темы была настолько неожиданной, что удивление даже переселило панику. При чем здесь Паук? Ганс знает о нашем знакомстве? Или же он
— Видишь ли, я всегда хотел быть художником, — продолжил мужчина, остановившись передо мной. — Но ничего не выходило. Не было образования, вдохновения, таланта в конце концов. Все шло к черту. Знаешь ли ты, как тяжело заниматься тем, что тебе не нравится? Быть примерным клерком, когда внутри сидит беспокойный творец? В моей мастерской сотни кистей, тысячи набросков, не стоящие даже бумаги, на которой нарисованы.
Ганс на минуту замолчал и я видела, как исказилось ненавистью его лицо. Его исповедь оказалась неожиданной и вселяла еще большую неуверенность.
— Ничто не приносило результата. Я художник, который не может творить! Душа болела, требуя искусства и ничто, совершенно ничто не помогало. Но однажды мне улыбнулась удача. Год назад я нашел идеальный холст.
Шестое чувство подсказывало, что ничего хорошего дальше не последует. Ужас постепенно обхватывал ледяными пальцами сердце, мешаю нормальному его движению.
— Около года назад на парковке у придорожного кафе валялась тетрадь, — продолжал Ганс, пристально глядя мне в глаза. — Не знаю почему я подобрал ее, видимо, веление судьбы. Это оказался дневник, принадлежавший молодой женщине. Я прочел его взахлеб, всего за несколько часов. Столько интересных подробностей! Но самое интересным оказались письма под обложкой.
Последняя фраза вспышкой отдалась в мозгу, воскресив в памяти события годичной давности. Письма? Неужели Гансу в руки попали мои дневники, выпавшие во время той истории с побегом от Александра и допросом?
— Записки адресовались автору дневников, — Ганс внимательно следил за моей реакцией и продолжал историю с удовлетворенной улыбкой на губах. Теперь мужчина вовсе не казался привлекательным. Безумие исказило его черты, сделав почти отталкивающими. — Они воспевали ее красоту, нежность кожи, тонкий аромат… И в тот момент я понял, что нашел свой идеальный холст, — лицо собеседника осветилось мечтательной улыбкой, от которой по спине поползли мурашки.
— Что может быть лучше, чем самое прекрасное творение природы? Какой материал самый податливый и благодарный? О, да, именно тогда я понял, что способен сотворить шедевр, но не на бумаге.
Ганс замолчал, запрокинув голову к свету. Скользнув взглядом по его фигуре, я поняла, что рассказ его возбуждает. Явное свидетельство тому непреклонно бугрилось в районе ширинки, вызывая стойкое отвращение. Цепи давали немного свободы, так что я отодвинулась от мужчины настолько далеко, насколько могла. Тюремщик, казалось, не обратил на шевеление никакого внимания, погруженный в собственные мысли. Приоткрыв глаза, он продолжил:
— Потребовалось совсем немного времени, чтобы сопоставить факты и понять, кто автор этих записок. Статьи в газетах, интернет-сообщества поклонников Паука… Когда я понял, что дневник принадлежит последней намеченной жертве знаменитого маньяка, то почти расстался с надеждой найти ее. Это означало поражение — нет холста, нет шедевра. Но внутреннее чутье заставило продолжить поиски женщины.