Пауки
Шрифт:
Сегодня я не намерен был особо пахать.
Сегодня был день моего рождения.
«Дураку — тридцать семь. А он снова — частный российский детектив, работающий по лицензии…»
Я отложил бинокль. Посмотрел на себя со стороны.
Большой. Тяжелый. Металлические коронки впереди, вверху. «Ужасные зубы», как говорят тут про наши блатные фиксы. Впалые щеки…
Еще — свороченный в юности нос. Жесткие, с проседью волосы. Прижатые уши, выдающие характер.
Французы говорят:
«Характер —
Фью… Фью… Фью… — неожиданно раздалось за спиной из-под потолка.
К звонку, вмонтированному рядом с известном своей крепостью израильской входной дверью, невозможно было привыкнуть.
Казалось, в колодезный сруб летело отпущенное ведро и со стуком бешено раскручивался ворот.
Пронзительное свиристение всегда заставало жильца врасплох. Звонивший будто был уже внутри, по эту сторону порога.
Фью… Фью… Фью…
Колодец на этот раз попался глубокий, ведро все падало, раскручивая цепь. Падению не было конца.
Я подошел к двери.
Звонивший не нажал кнопку освещения. Смотреть в глазок было бесполезно…
Мне звонили продавцы случайных вещей и просто мальчишки, собиравшие пожертвования в пользу онкологических больных, неполных семей…
Я повернул ключ.
Иврита, который я усвоил, хватило бы лишь на то, чтобы спросить: «Кто?» Понять ответ я бы все равно не смог.
Дверь открывалась внутрь.
Она пошла на меня сразу, со все возрастающей силой. Человек, спешивший войти, молча давил снаружи.
С ним случилась беда.
По мере движения двери он тихо опускался.
Я увидел бледное лицо. Глаза были закрыты.
Когда дверь открылась полностью, верхняя половина незваного гостя бесшумно распростерлась в прихожей: жгуче-черная большая курчавая голова и развитый торс, обтянутый свитерком. Нижняя половина — длинные мускулистые «лыжи» в поношенных джинсах «Биг стар» и стареньких кроссовках «Хитоп» — осталась по ту сторону порога…
Каменная плитка в прихожей быстро покрывалась кровью.
Она выливалась из тела стремительными толчками.
Через несколько секунд все ее пять литров должны были разлиться по полу.
Я прошел Афган, я терял друзей на службе, я видел сотни жертв транспортных происшествий у себя на железке.
Я знал, что это такое:
«Бедняга, крышка тебе…»
Никакой тампон не мог ему помочь!
Первым движением было схватить телефонную трубку.
«Вызвать „скорую“!»
Я мало что знал в этой стране.
Все произошло в одну минуту.
Тело на полу стало вытягиваться.
Началась агония.
Из-под кудрей, закрывавших верхнюю половину лица, мелькнул некрупный правильный нос, глубокое переносье. Лицо мне кого-то напоминало.
Безусловно,
Разбираться было некогда.
Лежавший вдруг глубоко вздохнул и с силой выдохнул.
Словно вытолкнул изо рта невидимый тяжелый ком, распиравший ему грудь. И сразу застыл.
«Отлетела душа…» — говорили старухи.
Пульс не прощупывался.
Я с минуту еще стоял над трупом.
Помочь ему было уже невозможно.
«Вызвать полицию… Господи!»
Не говоря уж о том, что я даже не знаю номера полиции!
«Три единицы? Сто одиннадцать? Или сто десять, как у японцев?!»
Номер полиции был изображен па телефонах, установленных в общественных местах. Ближайший такой автомат находился недалеко от дома на перекрестке Цомет Пат.
«Бежать к автомату?! И что сказать?»
Кроме иврита, достаточно приемлемого на иерусалимском рынке, я, правда, довольно сносно владел английским.
«Полиция должна узнать обо всем от меня! Ни от кого другого! Иначе мне не оправдаться!»
Я втащил незнакомца в прихожую.
Другого не оставалось.
Кому приходилось тащить труп, держа под мышки сзади, когда мертвое тело то и дело ускользает, подставляя гибкие безжизненные плети рук, тот меня поймет…
Убитый весил килограмм под девяносто.
Я выглянул на лестничную клетку. Маршем ниже кто-то спускался.
В проеме перил мелькнула черная бархатная шапочка. Кипа.
Человек этот должен был видеть кровь, а может, и труп на пороге квартиры.
Надо было срочно звонить.
Но прежде необходимо было обезопасить себя на случай, если спускавшийся или кто-то из соседней квартиры позвонит в полицию раньше.
Объяснение — будто в квартиру ввалился смертельно раненный незнакомый человек — должно было показаться наивным любому.
Под стойкой, отделявшей кухню от гостиной-салона, лежал фотоаппарат-«мыльница», в нем еще оставалась пленка.
Не раздумывая, я сделал несколько снимков. Мне важно было запечатлеть труп, открытую дверь в коридор, кровь на площадке.
Я ничего не скрывал!..
Лицо убитого я сфотографировал отдельно — в фас и в профиль, по всем правилам опознавательной фотосъемки.
Что я мог еще?
Следующей моей заботой был коридор.
Я схватил валявшуюся в ванной на полу махровую простыню, бросился на лестничную площадку. Кто-то из соседей мог увидеть кровавые пятна и вызвать полицию, посчитав, что убийца, то есть я, сбежал!
Я включил свет в подъезде, осмотрел лестницу. По непонятным причинам кровь оказалась только на моей площадке. Мне не пришлось больше нигде вытирать. Только у собственной двери.