Паутина
Шрифт:
Да потому, что так должно быть. Потому что Аннет Уотсон — та самая связующая нить, о которой я мечтала! Но к счастью, у моей надежды была и более серьезная опора. Сам небрежный тон Джудит Дейвис должен был насторожить меня: она отмахивалась от обсуждения детской психологии, зато мисс Уотсон говорила как женщина, умеющая слушать.
— Просто надеюсь — и все, — неохотно ответила я. — Судя по всему, она хорошо знала Ребекку и вся эта история была ей небезразлична.
— Но и не так важна, как сейчас для тебя, — ухмыльнулся Карл, но я поняла, что он не шутит. — Похоже, для тебя все произошедшее
— Чтобы написать роман. Разве этого не достаточно? — Я завернулась в писательский эгоизм как в халат: дескать, ничего меня больше не интересует, кроме как сбор материалов для книги. — У тебя нет причин для волнений, Карл. Я всего лишь хочу уяснить для себя особенности ее характера. Я поглощена не ею,а новым романом.
Несколько секунд он смотрел на меня испытующе, но то, что высмотрел, его, похоже, успокоило. Я физически почувствовала, как из него улетучивается противная, раздражающая меня подозрительность.
— Ладно, — прервал Карл долгую паузу, — поверю на слово. Кстати, «24» [21] вот-вот начнется, пойдем посмотрим?
Остаток вечера мы провели на мелководье нейтральной территории, не коснувшись больше ничего хоть сколько-нибудь важного. Но когда Карл пошел спать, с мелководья течение понесло меня на глубину. Вновь явились образы Ребекки Фишер и Эленор Корбетт, вместе с ними возник образ мисс Уотсон, и вся троица, слившись воедино, заполонила мое сознание. Эта ночь ничем не отличалась от других ночей в нашем новом доме: особая темнота, какой в городах не бывает, ни в больших, ни в маленьких, ни огней уличной рекламы, ни вспышек фар, ни даже слабенького лучика от фонаря. Здешняя темнота была сплошной — как при аварии в электросети — и густой, как тушь.
21
«24» — американский телесериал.
Как вдруг… крик! Дикий, пронзительный, нечеловеческий вой. Крик боли. Я не могла сообразить, донесся он с соседской половины или откуда-то издалека. Я сидела на постели, как в столбняке, оглушенная жутким звуком и биением собственного сердца, долго вслушивалась в тишину, но больше не услышала ни звука. Мертвая, непроглядная пустота сомкнулась над этим криком, как вода над брошенным камнем, — словно и не нарушало ничто покой ночи.
Я снова легла. «Наверняка сова вопила, — сказал бы Карл. — Или еще какая птица. Спи, Анни. Спи».
14
На следующее утро я встала сразу после Карла, с ощущением тяжести во всем теле, как после жестокого приступа мигрени, а не просто от недосыпа. Жуткий ночной вой, похожий на завывание банши, [22] подействовал на мою нервную систему как кружка крепчайшего кофе, и заснуть мне удалось лишь в третьем часу. Но в сон меня уже нисколько не клонило. За окном разгоралось дивное летнее утро. Поверить, что такой утренний пейзаж существует не на почтовой открытке, а реально, можно, лишь увидев его своими глазами. В
22
Банши — фольклорный персонаж ирландских и шотландских мифов, привидение-плакальщица, чьи завывания под окнами дома предвещают обитателю этого дома смерть.
Пока Карл был дома, я хотела рассказать ему о ночном крике, но что-то удержало меня. Я еще помнила его вчерашнюю озабоченность, которую мне удалось притушить только откровенной ложью. Интуиция подсказывала, что Карл не слишком впечатлится тем, как я полночи промаялась без сна, придумывая леденящие душу объяснения происхождению этого вопля, который в действительности мог издать любвеобильный лис. Когда входная дверь захлопнулась за мужем, я постаралась и сама забыть о своих страхах и принялась обдумывать предстоящую поездку в Пул — покупка кое-каких мелочей для дома обеспечила прекрасный повод для долгой приятной прогулки по городу.
Из комнаты для гостей я принесла копии газетных статей, разложила на кухонном столе, затянулась сигаретой и погрузилась в чтение, будто видела их впервые.
Открыв заднюю дверь, чтобы проветрить кухню от табачного дыма, я краешком глаза заметила крадущегося в траве Сокса. Широко улыбаясь, я повернулась в его сторону, и улыбка застыла на моих губах. Правый глаз кота скрылся под кровавой коркой; на него даже смотреть было больно.
— Боже, что с тобой случилось, рыжик? — Соскочив со стула, я протянула руку, чтобы его погладить, но несчастное создание пугливо попятилось. — Ничего себе боевая рана! Ну заходи, угощу молочком.
Налив в блюдце молока, я вспомнила просьбу Лиз сообщать ей о визитах ко мне Сокса. Ее машина стояла в проезде, и, подойдя к задней полуоткрытой двери, я окликнула:
— Лиз! Это я, Лиз!
— Здравствуйте, моя милая, — приветствовала она меня, выйдя на порог. — В чем дело?
— Если вы потеряли Сокса, то он у меня.
Через несколько минут она пришла ко мне и любезно приняла мое приглашение выпить чаю.
— А кстати, — спросила я, когда она села за стол, — что у него с глазом?
— Понятия не имею. — Лицо ее омрачилось. — Вечером выпустила его из дома целым и невредимым, а сегодня утром он вернулся… да вы сами видите. Наверное, сцепился с кем-нибудь, а что может быть еще?
Мне вспомнился дикий ночной вопль. Пожалуй, кот мог бы так взвыть от боли, однако тот звук не был похож на крики двух дерущихся котов. Не желая пугать Лиз без причины, я продолжила разговор в сочувственном тоне, но без особой тревоги:
— Скорее всего. И в схватке он потерпел поражение. Бедный старина Сокс.
— Вот только на него это совсем не похоже, он у меня не из драчунов. — Выражение лица Лиз сделалось задумчивым и озабоченным — она говорила, словно обращаясь к самой себе. — Надеюсь, рана заживет. Но если через день-два ему не станет лучше, придется везти к ветеринару.
Образ мистера Уиллера сразу же замаячил на заднем плане моей памяти. Я вспомнила его слова о том, что собаку Ребекки убили, — но почему мне вдруг стало не по себе? Лиз с недоумением смотрела на меня.