Паутина
Шрифт:
— Анна? Что с вами, моя милая? Вы белее полотна.
Так и не придумав способа смягчить тяжесть новости, которую мне сейчас придется на нее обрушить, я сказала:
— Лиз, мне очень жаль… Ваш Сокс… Он мертв.
— Боже правый! — ахнула она, отшатнувшись. — Вы уверены?
Еще как уверена.Но я лишь молча кивнула.
— Он в моем саду. Я увидела его, как только открыла дверь.
Лиз бросилась по дорожке, соединяющей две половины сада. Я побежала следом.
—
Отвечать мне не понадобилось. Подойдя к лежавшему на дорожке коту, Лиз наклонилась и положила руку на рыжую шкурку.
— Сокс? — Она потрепала его, словно хотела разбудить. — Сокс?..
— Лиз… — осторожно начала я, но она будто и не слышала.
Снова наступило молчание, с крыши вспорхнула стая птиц.
— Вы правы, — просипела Лиз, с трудом выпрямляясь. — Он… он мертв.
Лицо ее сморщилось, по щекам покатились слезы. Я пыталась утешать ее, но не знала, что может помочь в такой ситуации, тем более что и сама была в шоке.
— Лиз, успокойтесь, Лиз. — Я обняла ее за плечи. — Ну не надо, пойдемте ко мне, выпьем чаю.
Она была в таком состоянии, что я могла бы подвести ее к обрыву скалы — она и не заметила бы. Я за руку, как лунатика, привела ее на кухню и усадила за стол. Стоя у раковины спиной к ней, я думала, что она прекратила плакать, но, когда обернулась, увидела потоки молчаливых слез из-под опущенных век. В ночной рубашке она выглядела жалкой и несчастной, непохожей на прежнюю Лиз.
— Сокс был, конечно, уже совсем старый, — тихо сказала она, не замечая поставленной перед ней чашки. — Ему было почти тринадцать, а взяла я его семилетним из приюта для бездомных животных. Никто его не брал, вы только подумайте, какой стыд, все хотели котят. Бедный, бедный Сокс. — Она судорожно вздохнула. — Да, он был старым, но это все равно ужасно. Он выглядел вполне здоровым. За все годы, что он жил у меня, с ним не случалось ничего плохого, кроме разве той раны на глазу… да и она уже начала заживать.
Поднеся к губам чашку, Лиз сделала несколько глотков, а когда заговорила снова, в голосе уже зазвучали прежние, привычные для моего уха нотки.
— Ничего не поделаешь, когда-нибудь это должно было случиться. По крайней мере, он, похоже, не мучился. Вечером я его выпустила, как обычно, и у него, наверное, произошел разрыв сердца или что-то в этом роде…
Снова молчание. Я смотрела, как Лиз пьет чай. Утро, начавшееся так хорошо, теперь казалось мне зловещим сном, который в любую минуту может превратиться в кошмар.
— Боюсь просить вас, моя милая… Вы не поможете мне похоронить его? Я и сама могу выкопать ему могилку, просто хочется, чтобы кто-то был рядом.
В четверть десятого утра мы похоронили Сокса под раскидистой яблоней в саду за домом Лиз. Похоронили без всяких
— Бедный, бедный Сокс, — горестно произнесла она, опуская небольшой сверток в яму. — Как я о нем заботилась, вы сами видели. Я всей душой любила своего мальчика. Думаете, это глупо с моей стороны?
— Вовсе нет. В детстве у меня тоже была кошка по кличке Погремушка. Смешное имя, правда? Я сама выбрала. — Воспоминание принесло с собой невыносимо тяжелый багаж: мне восемь лет, я прихожу домой из школы, в доме никого, кроме маленькой черно-белой Погремушки… — Она умерла, когда мне было двенадцать. Я была буквально убита горем. Я чувствовала себя так…
Будто потеряла единственного друга.Я не произнесла этого вслух, хотя так оно и было. Возможно, потому я и не хотела ни с кем делиться ею.
— Так, будто сразу повзрослела, — продолжала я. — Она появилась у нас, когда мне было шесть лет.
Слетев с губ, мои слова утонули в горестном молчании; первая лопата земли полетела в яму, засыпав белое одеяльце. Могила заполнилась землей. Лиз, с лопатой в руке, отступила на шаг назад.
— А который теперь час, моя милая? — неожиданно спросила она.
— Почти без четверти десять, — ответила я, взглянув на часы.
— Ой, мне ведь в десять надо быть на работе. Большое вам спасибо, вы меня так утешили, но мне пора. Я уже опаздываю.
— Вы пойдете на работу? В такой день?
— Мне будет легче, если я чем-то отвлекусь. Не смогу сидеть весь день одна дома и думать о нем. Ох… А как невыносимо тяжко мне будет вечером…
— Оставайтесь, я побуду с вами, — поспешила предложить я. — Если вы, конечно, хотите.
— Очень любезно с вашей стороны, моя милая, но я не смею и мечтать об этом. На работе я буду чувствовать себя лучше. Да и помимо работы у меня есть дела.
Вернувшись к себе, из окна гостиной я наблюдала за тем, что происходит во дворе. Через некоторое время Лиз прошагала к машине. В длинной цветастой юбке и выцветшей футболке она стала прежней, той самой женщиной, которую я впервые увидела в палисаднике и которая слишком занята выпечкой печенья и выращиванием роз, чтобы обращать внимание на такие глупости, как внешний вид. И все-таки я чувствовала, что сегодня увидела другую Лиз. Мне и в голову не приходило, что она тоже может быть ранимой и что смерть домашнего питомца вызовет нечто большее, чем приличествующее случаю сожаление и пара слезинок. Когда она села за руль, я даже забеспокоилась — не случится ли и с ней что-нибудь, ведь от меня она ушла совершенно потрясенной.