Печать Древних
Шрифт:
Чародей сжал губы, потёр переносицу:
— А что мне делать, скажи на милость?
— А вот смотри, — Вирра вышла вперёд, сбрасывая плащ. — Лицедей! Отсоси!
Она выпустила с рук огненное заклинание, оно ударило по строю слева от одержимого Верона. Нежить упала, загоревшись. Лицедей не ответил. Упавшие воины встали, туша на себе магическое пламя. Одержимый махнул рукой, и к беглецам устремились двое в ржавых кольчугах. Двигались они нечеловечески быстро и ловко, на ходу вскидывая массивные клинки. Ринельгер схватил Михаэля, забросил на плечо, проклиная всё железо, что рыцарь
— Скорее! — крикнула она.
Террама взмахнула посохом, и по мосту пронеслась волна энергии, сбивая нежить в бездну.
— Отступи, Лицедей! — крикнула дух-хранитель Святилища. — Теперь эти смертные под защитой Варолии!
Лицедей сжал руки в кулаки.
— Ты дал обещание, помнишь?!
— Да, — прошипел Лицедей, а его голос магически усилился. — Я обещал, что не переступлю порог твоего дома, Террама. Но я ничего не говорил о проклятых…
***
Казалось, за стенами Святилища время остановилось, до чего здесь было спокойно и светлее, чем в остальном мире, а царствующая гармония убаюкивала и нагоняла приятную сонливость. Ринельгер уложил Михаэля на пол террасы, ведущей к главной башне, помог Вирре присесть рядом с рыцарем. От ворот, стуча посохом, медленно шагала Террама.
— Значит, это твой дом? — чародей обошёл Эссу, приближаясь к духу.
— Да, кровавый чародей, — произнесла Террама. — Отдохните, ваши силы и ваша жизнь до ужаса малы.
— А Лицедей?
— Пока что вы в безопасности, — Террама направилась к башне. — Нарушить свою клятву он не сможет, а решится обойти не сразу. У вас есть время набраться сил.
— Эти существа… это нежить?
— Проклятые. Пока я храню эту землю, Святилище неприступно, — она посмотрела в его глаза. — Не тревожься, Ринельгер. Я ещё раз предложу тебе не терять время на расспросы сейчас, а лечь и отдохнуть, пока не началось сражение. Мы с тобой ещё поговорим.
Чародей медленно кивнул. После победы над кригааленом он чувствовал себя куда лучше, чем до оного, но как же болели суставы, будто бы в одночасье на Ринельгера свалились лет сто прожитой жизни. Он сел рядом с Виррой. Эсса обняла Михаэля и закрыла глаза — она насытилась и теперь могла хорошо отдохнуть.
— Не хочешь поговорить? — суккуб пристроилась под боком у чародея.
— О том, что произошло на мосту?
— Нет, там всё понятно. Ты помнишь свою маму? — Вирра поёрзала, ища место поудобнее.
— Ну и вопросы, — произнёс Ринельгер. — Ты наверняка сама соскучилась по своему папочке? — он собрался с мыслями. — Нет, ничего не помню. Мне рассказали, что маредорийцы нашли меня в канаве совершенно случайно, завернутого в тряпки и до того спокойного, что если бы они не искали грибы, то на меня не наткнулись бы, — чародей замолчал. Захотелось глотка доброй медовухи. — Мне повезло. Или не повезло. Хищник не взял след. Мне оставили шанс жить и творить чары. Три года Народ возился со мной, пока хранитель общины не обнаружил во мне
— Знаешь, ты потерянное дитя, Покой Мира. Кажется, я поняла, почему Народ назвал тебя так. Духи пророчат потерянным великую судьбу. Давай этим духом буду я!
— Что ж, если так, — Ринельгер горько усмехнулся, — тогда войско Лицедея пускай разойдётся, дух прыгнет в бездну, а над нами взойдёт ясное солнце.
— А почему нет? — суккуб взглянула в алое небо. — Я так соскучилась по тёплому солнышку. Если бы боги меня слышали, я бы попросила это.
— Они тебя слышат, Вирра, просто не могут ответить, — он хотел верить в эти слова. Как же они согревали душу в сей тёмный час…
— А Кассия? Расскажи о ней.
— В душу лезешь, суккуб.
— Ну, придётся потерпеть. Так она такая? Важная птица в твоей жизни, ведь почему при упоминании о ней у тебя меняется рожа? Как ты её потерял? Она ушла к другому? Или предпочла тебе смерть?
— Она погибла, — твёрдо ответил Ринельгер. — И эта не та тема, о которой я хотел бы говорить с суккубом.
— А о чём со мной ещё говорить, а, дружок? О матери было. О высоком мы уже поговорили в Эстифале, а о членах говорить — слишком низко.
Вирра поёжилась и подняла личико к чародею:
— Я же вижу, как тебя гложет это. И ты боишься этого. Вины?
— Вины? — облизал губы Ринельгер и сорвал с пояса флягу. Смертельно захотелось пить. — Я чувствую злобу. Будь они все прокляты: Капитул, лорд Каагар и его недоумки-легаты, мятежная королева со своим Воинством. Они вырвали её из моих рук, отправили на проклятую войну, где её убили.
— Так это случилось в Век Слёз? — Вирра потянулась за флягой. — Вода? А вино или что покрепче?
— Нет, что-то я забыл…
— Очень плохо, что забыл, — суккуб цокнула языком. — А какой она была?
— Той ещё сукой, — бросил с нежностью Ринельгер. — Честолюбива, горделива, сорвиголова и мечтательница. Мы вместе хотели открыть новую ветвь кровавых чар… или хорошо забытую старую. Втайне от наставника работали. Мечтали стать магистрами и перевернуть Коллегию с ног на голову. Основать знатную фамилию в Анхаеле… но её убили мятежники, а я пропал где-то в центральных провинциях Цинмара. В анклаве мы мертвы, а на деле я жив… хотя демон его знает, надолго ли. И вот, Кассия схватилась своими тонкими пальчиками за моё сердце, вонзила коготки и вырвала его в Поток, куда отправилась сама. Поэтому я стараюсь её забыть… Потому что иначе я долго не протяну.
— Неужели до сих пор ни одна женщина не заполнила в тебе пустоту? — спросила Вирра, водя пальцами по кровавым пятнам на его мантии. Ринельгер покачал головой. — Ты просто сказочный… однолюб. Знаешь, что я тебе скажу на это, дружок? Банальщину. Ты и сам всё понимаешь. Воспоминания о ней прятать — выход не самый лучший. Пусть они не обжигают тебя, а греют сердце. В конце концов, ты с ней встретишься там… в Потоке. Скольких же я знакомых и ухажёров там увижу? — она задумалась. — Может быть, даже того хренова философа-учёного-чародея. И его жёнушку.