Печать киллера

Бесс Ольга

Тамара пристально рассматривала мужа. Она отметила болезненную желтизну, покрывающую его скулы, и глаза... Муж прятал глаза, словно боялся, что она вдруг прочтет в его взгляде то, что он старательно скрывает...

– Тебе не волнует, что женщина, с которой ты спал, которая была твоей любовницей, мертва?

– А что я, по-твоему, должен делать? Я сожалею.

– Елену убили!
– почти выкрикнула Тамара.
– А ты говоришь таким тоном, будто сожалеешь, что кофе остыл!

– Я повторяю!
– раздражено проговорил Станислав.
– Я очень, очень сожалею!

– Ты равнодушная, мерзкая

скотина!
– Тамара покачала головой.
– Думаешь, я не знаю, что у тебя происходит на фабрике?

– Заткнись, - прошипел Собрин. Подскочив с кресла, он схватил руку жены, с силой сжал.
– Заткнись!

Тамара вырвала руку, дрожащими руками вынула пачку сигарет. Собрин протянул зажигалку, щелкнул.

– Вот и умница...Мы же вместе? Не так ли? Какая муха тебя укусила? Не угодила массажистка, или ноготь сломала?
– с усмешкой, глядя на жену, уселся в кресле. Чуть повел носом, недовольно сморщился.
– Опять?

– Я... Немного... Голова разболелась.
– Тамара бросила сигарету, открыв сумочку, достала флакон духов. Намочив кончики пальцев, провела по вискам, запястьям.

– Хорошо, дорогая... Езжай домой, а лучше к Марату.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего такого, чтобы ты не знала.

Тамара, глянув на мужа сумрачным взглядом, резко поднялась с кресла.

– Какая же я дура была, что полюбила, вышла за тебя замуж. Ты разрушил всю мою жизнь.

Лицо Собрина исказила гримаса злобного удивления.

– Я разрушил? Да что ты и твой папочка знали о жизни? Вы... Такие вальяжные, упакованные связями, обкомовскими пайками, заграничными поездками в своем микромирке ... Ты хоть знаешь, как живут другие люди за китайской стеной, что так тщательно соорудил ваш клан вокруг себя? Да одни твои бриллианты стоят столько, сколько не заработала моя мать, вкалывая в школе всю свою жизнь... Да! Я хотел откусить от вашего пирога, влиться в ваш клан, стать таким же богатым, с таким же уверенным пренебрежением смотреть сверху вниз на копошащихся внизу людишек, как смотрите вы...

– Ты все врешь. Врешь, чтобы унизить меня окончательно. Сравнять с твоими проститутками.

– Проститутки честнее тебя, честнее всех твоих тупорылых подружек, обвешанных дорогими тряпками и бриллиантами. Они, хотя бы, зарабатывают своим телом. Вы, же ни черта не работаете, а только паразитируете, как моллюски, присосавшись к достоянию, которое по праву никогда не принадлежало вам.

– Хочешь сказать, что ты не присосался?

– Да, и я присосался, и я играю по вашим правилам. Но я хотя бы не строю из себя жертву, - Станислав запнулся, потом глухо добавил: 'Вы с отцом все сделали, чтобы я возненавидел вас. А теперь, когда я стал таким же, как вы, ты меня упрекаешь'.

Повисла тягостная пауза.

– Ты прав.... Ты прав во всем. Я слабая, никчемная пустая женщина, которая действительно боится выглянуть из своей раковины. Я слишком самонадеянна, заносчива но,...
– запнувшись, она с усилием продолжила:

– Я любила тебя, любила страстно, как не смогла полюбить больше никого. А ты просто воспользовался мной, чтобы проникнуть в тот мир, о котором мечтал. Так кто из нас более отвратителен? Кто больше аморален? Ты или я? Мы все, рано или поздно, расплачиваемся за свои ошибки. Я не жду от тебя никакой

милости и не могу запретить ненавидеть меня. Мог хотя бы просто уважать, но... Ты упрекаешь меня, что я сделала из тебя подлеца. Сомневаюсь, что хороший человек станет подлецом. Ты был им изначально... А вот ты своим отношением сделал из меня...шлюху. Да, я сплю с мужчиной, который годится мне в сыновья. Скажу даже больше. Была у меня встреча с одним человеком... Думала, что нашла я свое счастье но, видимо надо заплатить слишком большую цену, чтобы судьба сделала подарок. Сейчас я поеду к своему жиголо, а ты сиди, и думай, если конечно еще не разучился, как выберешься из всего этого дерьма. Я не хочу допустить и тени мысли, что ужасная гибель Елены каким-то образом связана с тобой и твоими делами.

Тамара отвернулась и пошла к выходу. Собрин неохотно последовал за ней. Они спустились на лифте в подземный гараж. Сев в мягкое кожаное кресло 'пежо', Тамара включила зажигание.

– Аккуратнее на поворотах...Ты же знаешь, я волнуюсь, когда ты в таком состоянии за рулем.

– Да-да, я знаю, что ты страшно волнуешься...- глухо ответила Тамара, стараясь, чтобы муж не заметил, как дрожит её голос. Выжав педаль газа, она медленно выехала с парковки.

'Стерва... Как бы не сболтнула чего в истерике', - со злобой думал Собрин, поднимаясь к себе в кабинет. Достав сигару, он в раздумье помял ее пальцами. Вошел секретарь Геннадий и замер в выжидающей позе, не отрывая глаз от хозяина. Собрин поднял голову, недовольно поморщился.

– Что?

– Пришли люди из отдела по расследованию убийств.

Собрин отшвырнул смятую сигару.

– Позвони моему адвокату, пусть этот нахлебник тащит сюда свою задницу. И убери...
– Он кивнул на табачное крошево.

Геннадий быстро смахнул мусор метелочкой в савок, протер тряпкой стол.

– Принести кофе?

– Нет, - отрезал Собрин, хмуро наблюдая за секретарем.
– Сколько их?

– Двое.

– Хватит мелькать перед глазами. Пусть заходят.

Г Л А В А 2

– Можно?

Владимир Ким поднял голову. В дверях стоял Борис Старков, его старый друг и наставник. Несмотря на то, что старому боксеру было уже за пятьдесят, он отличался крепким сложением, широкой грудью и бычьей, как у всех боксеров, шеей.

– Давай, давай, проходи...Жду твоего рассказа, как это ты очутился в том доме.

Старков, потрогав стул, осторожно сел и, помассировав шею, хмуро посмотрел на Владимира.

– Заработал полный нокаут. Можешь верить, можешь - нет...Звонит мне один тип, вежливый такой гад. Говорит, - "ваша дочь просила заехать за ней. Адрес продиктовал".... Думаю, что это сама Ксюшка не позвонила, а какому-то хорьку поручила? Звоню Ксюше - никто не отвечает...Ну думаю, ладно, видимо девчонка у подруги. Знаешь, ведь она никого не слушает, сладу с ней нет. Вся эта история перестала нравиться, когда я подъехал к дому. Вошел...Нигде ни звука...Что думаю за черт, посмеялись, что ли, надо мной? Темень, хоть глаз выколи, вижу, свет пробивается из-под двери. Захожу в комнату, там... девушка на полу. Знаешь, Володька, никогда не видел, чтобы человека так пытали... Бедняжка... вся в крови. На груди следы ожогов. Сволочи.