Печать киллера
Шрифт:
– А господин Ануров уже уехал, - привратник вышел навстречу Тамаре.
– Я знаю, - кивнула она и прошла к лифту.
Войдя в квартиру, Тамара сразу направилась в спальню. Подойдя к картине, нажала на раму, картина плавно сдвинулась с места, она увидела дверь.
'Ты подумай! - ахнула она в душе. - У этого малыша есть тайная комната!' Она несколько секунд разглядывала сейфовый замок. Внезапно ей стало не по себе, по спине пробежал холодок, как от взгляда змеи. Тамара вернула картину на место, развернувшись, стремительно вышла из спальни.
– Мадам нашла то, что ей нужно?
–
– Да-да... Все хорошо. Спасибо, - Тамара торопливо сунула ему деньги, стараясь не коснуться его руки. Почему-то она была уверена, что руки у него потные.
Купюра мгновенно исчезла в кармане пиджака.
– Всегда рад.
Тамара села в машину. Кто бы мог подумать! Вот так ягненочек...Сейфовый замок на дверях! Что-то подсказывало ей, что это не простая комната. Не буду опережать события. Как учил отец, - торопись, но не забывай, что впереди может быть яма. И все же...Если спросить об этой двери, что он ответит?
Подъехав к галерее, Тамара увидела сына. Михаил, засунув руки в карманы, хмуро слушал, что ему говорил Марат.
"Вылитый папаша, - с неприязнью подумала Тамара, глядя на сына.
Вдруг Михаил, резко оборвал Марата и, не обращая внимания на то, что тот говорил ему вслед, направился к машине. Увидев мать, Михаил несколько замешкался но, махнув ей рукой, сел в машину и уехал.
Подойдя к любовнику, она взяла Марата под руку.
– Что такое? Поссорились?
– Производственные дрязги... Хорошо, что ты приехала. Пойдем, посмотришь, как расположили картины. Мне очень важно твое мнение.
"Мое мнение",- усмехнулась про себя Тамара.
– Мое мнение тебе явно бы не понравилось, ягненочек".
Она с отвращением в душе рассматривала эту, так называемую, живопись.
– Ну что ж, картины выигрывают от освещения. Они очень удачно расположены. Думаю, завтра будет оглушительный успех. Я уже побеспокоилась о рекламе, будет как минимум, три представителя из модных журналов. Обещала прийти Симонова из "Нью Арт".
– Симонова?
– Марат чуть не подпрыгнул на месте.
– Эта сухопарая старая дева, которая дымит своими вонючими сигарами, хлещет виски, почище мужика, и распространяет сплетни со скоростью урагана?
– Успокойся. Не такая уж она и язвительная и старая!
– Тамару задело слово ' старая': Симонова была моложе её на год.
– Зато её присутствие осветит пресса. Пусть она немного посплетничает, её боятся в богемных кругах. Если ты с ней будешь ласковым - она любит, когда за ней ухаживают молодые красивые мужчины - считай, что твоя выставка удалась. Я же со своей стороны постараюсь, чтобы она снисходительно отнеслась к тебе, как начинающему художнику.
– Мне не нужно снисхождения, - оборвал её Марат. Его губы недобро дернулись. На скулах выступили красные пятна.
– Когда ты злишься, ты становишься похожим на моего мужа.
– Тамара пристально посмотрела ему в глаза. "Что-то часто у него стали проявляться приступы злобы", - подумала она с неожиданной неприязнью.
– Прости, нервы. Сама понимаешь - вернисаж, совсем замотался.
– Марат уже улыбался.
Тамара смотрела в его темные, с расширенными зрачками глаза. "Хамелеон... Смотрит
– Тамара, очнись!
– Извини, задумалась.
– Опять поссорилась с мужем?
– Ты катаешь яблочко по тарелке?
– она устало улыбнулась.
– Разве тебе Михаил не сказал? Убили секретаршу мужа.
– Нет... Не сказал... Правда, как-то, когда мы с ним выпивали, он сказал, не так чтобы конкретно, но я понял, что эта женщина,..
– Марат замялся.
– Можешь не проявлять деликатность. Елена была любовницей мужа.
– Михаил сказал, что она очень красивая.
– Была, - сухо обронила Тамара.
– Ничего особенного, сексапильная - не больше. Но дело теперь приобретает очень скверную окраску. Я уже ни в чем не уверена. Не дай Бог, она еще окажется беременной! Тогда мужу придется выложить кругленькую сумму адвокату.
– Не думаю, что смерть секретарши должны связать с именем твоего мужа. Ведь нет прямых улик?
– Улик?
– Тамара нервно рассмеялась.
– Марат! Милый! Придержи коней...
– Нет... Я просто подумал, что... Черт! мне нет дела до всего этого!
– Марат сцепил пальцы, нервно массируя их.
– Мара! все это конечно интересно, но мне надо работать... Прости.
"И что это у него за манера ломать себе пальцы. Холерик!
– подумала с раздражением Тамара.
– Все, что он может ей сказать, это: "дорогая, мне надо работать... Маляр!"
– Да, любовь моя, не буду задерживать!
– она протянула руку.
Марат поцеловал кончики пальцев.
– Тебя проводить к машине?
– Не трать время. Я большая девочка, не заблужусь.
"Надеюсь, завтра не будет никаких эксцессов. Самонадеянный идиот! гремучая смесь самолюбия и невежества!" В её душе кипела злость и раздражение. Да если бы не она, весь этот фарс под громким названием "живопись" валялся бы грудой невостребованного хлама. Но, надо признаться, любовник он отличный... Что ж, каждый платит своей монетой... Я пользуюсь его молодостью, он моими связями. И все же... Что это у него там за дверью?
Всю дорогу к дому, она прокручивала в голове события дня. Неясное чувство тревоги и опасности, подтачивало то ощущение равновесия, что появилось у нее сегодня утром. Оно висело как дамоклов меч, готовый в любую секунду обрушиться и поразить. Только кого?
Г Л А В А 4
Борис Старков сидел рядом со своим другом в комнате позади бара клуба "Дикий Ринг". Роман не был таким здоровым и грузным, как его друг, хотя в росте не уступал. В нем, как в кипящем котле соединилась кровь отца сибиряка и матери испанки. Она была одна из тех трех тысяч испанских детей, что приютил Советский Союз, когда в Испании началась Гражданская война. Ехелия Венсенс попала в детский дом, где и встретилась со своим будущим мужем. Со временем, поменяв экзотическое испанское имя Ехелия на Елену, фамилию она оставила, в тайной надежде когда-нибудь приехать на родину вместе с сыном. От матери Роман унаследовал фамилию Венсенс, смуглый цвет кожи, черные вьющиеся волосы и взрывной характер. От отца - синие глаза, выносливость и крепкое здоровье.