Печать мастера
Шрифт:
Коста непонимающе моргнул.
– Голос вернется дня через три, – успокоил его Целитель, и, обернувшись к Восьмому наставнику повторил, – под вашу полную ответственность.
Коста спотыкаясь, шел по тропинке на свет огней. Большие ворота оказались заперты, но ни колокольчиков, ни ручки, чтобы постучать не было – сплошная стена.
Очередная проверка?
Коста немного подумал, вытащил
Куда идти? Прямо? Направо? Налево?
Левую сторону большого комплекса он выбрал интуитивно – его просто потянуло туда, и – оказался прав. Пройдя ворота, строения и что-то напоминающее тренировочный плац, как у Вонгов, он оказался перед рядом домиков в неровный вьющийся ряд, и табличка, тускло освещенная фонарем на первом гласила – «Первый учебный дом».
Дождь зарядил, когда он почти добрался до своего – «пятого», обогнув дом, на котором висела табличка «Четвертый».
Из-за деревьев вокруг, света и так было мало, а как полило сверху – он почти сбился с тропы, поскользнувшись на подъеме, выровнялся и…
– Будем дружить! – из кустов на него выпрыгнул парень. Щуплый, мокрый насквозь, чуть выше него ростом. Коста сделал осторожный шаг назад, когда тот резко протянул вперед руку и разжал ладонь. – Будем? Будем дружить?!
В небе сверкнула молния, на мгновение осветив дрожащего паренька напротив, прилипшие ко лбу от воды волосы, улыбку на лице и… что-то странное на ладони. Как мокрый кусок булочки.
– Будем? Будем дружить? – напирал мальчишка, продолжая светло улыбаться. Коста прижал тряпичную сумку к груди – фиалы брякнули друг от друга, и сделал шаг назад. – Будем…? – улыбка паренька постепенно гасла.
– Не будем! – из-за спины Косты шагнул вперед широкоплечий парень и резко ударил мальчишку по руке. Тот не возразил – только задрожали губы, да прижал ушибленную ладонь к груди. – Не будем, сморчок! И никто не будет! Пошел вон отсюда, Пятый! – рыкнул парень. – Ты новенький, – утвердительно постановил он, обернувшись – Коста кивнул. – Шагай в дом, – ладонь рубанула воздух, указывая куда-то между деревьев. – Подъем до зари, будить, если не проснешься сам, никто не будет. А ты вали к себе! Вали!
Мальчишка, который предлагал Косте дружить, замотал головой – волосы разметались, разбрызгивая вокруг капли воды.
– Опять выгнали из дома? Вали к себе! И научись уже отстаивать хотя бы свою кровать! Не умеешь постоять за себя – спи на коврике у двери! – снова рыкнул рослый парень.
Мальчишка повесил голову – Коста оборачивался на него, но его все дальше увлекали по тропинке вверх, нетерпеливо дергая за рукав. Только, когда за ними щелкнула, притворившись, дверь дома, рослый парень выдохнул, стирая с лица капли воды и отряхиваясь. Прошагал вперед – к дальней кровати и упал на нее сверху.
В доме было темно, но света из окна хватало, что
– Твоя кровать у окна. Свет не зажигать. Ночью не ходить – поймают – отрабатывать придется вместе. Уяснил?
Коста кивнул, прошел вперед и пристроил сумку на тумбочку рядом – склянки, которые ему выдал Целитель Арров – выпить завтра, звякнули.
– Если мне придется отрабатывать за тебя… – внушительный кулак поднялся на фоне окна. – …зубы пересчитаю.
– Семнадцатый, – показал сосед на себя в сумраке. Но Коста промолчал в ответ, потеребив жетон с номером на груди – целитель оказался прав – голос у него пропал почти сразу. – Ещё один выскочка? – буркнул парень недовольно. – Хочешь молчать – молчи. И так все знают, что ты – Шестнадцатый. – Отвернулся к стене и поправил под головой подушку. – Подъем до зари, по гонгу. Проспишь – наказание. Отрабатывать вместе… – кулак опять поднялся в воздух – костяшки хрустнули. – А отрабатывать я не люблю. Проспишь – зубы пересчитаю, – буркнул сосед. – В карцере посижу, но потом выйду и снова пересчитаю… Уяснил?
Коста не ответил, проверяя вещи на ощупь. Тумба – там свитки, одежда, и принадлежности. Покрывало – из хорошей качественной ткани. Постель – свежая. Пахнет чистотой и мылом.
Коста расправил кровать, подошел к окну и долго смотрел, как в небе сверкают молнии.
Утром следующего дня он проснулся до того, как пропел гонг – трижды. На небе только занималась заря.
Проделал короткую медитацию – привычные действия успокаивали, и, когда сосед проснулся от звука побудки – кинув подушку в сторону двери, уже был готов – одет, обут, причесан пятерней, и сидел на своей кровати, глядя в окно, медленно отпивая по глотку первую дневную порцию эликсира.
Зелье – горчило, вязало. Коста давился, но глотал – ему нужна ясная голова сегодня.
Хотя… когда он поднимался вчера с пирса и поскользнулся в темноте на тропе, рухнув всем весом на сумку, то… расстроился, что фиалы остались целыми. Потому что играть в чужую игру, правил которой ему не объяснили – просто не сочли нужным, или не сочли способным понять, он не хотел. Голос. Почему Восьмому наставнику было так важно, чтобы он молчал первые дни?
– Чтоб тебя… Нима… – рявкнул со сна сосед, потирая глаза. – Новик…
Это были все слова, которые, Семнадцатый произнес до занятий. Поход в купальни – общие, разделенные ширмами, с тазиками и приборами по номерам – Коста приложил номер к краю двери, чтобы зайти; поход в дальнюю часть комплекса – общую столовую, на завтрак – жетон пришлось использовать дважды – первый раз, чтобы его пропустили двери, и второй – чтобы забрать уже готовый поднос; дорогу до классов – средняя часть комплекса с двумя самыми высокими скатами крыш – все это Коста нашел, просто молча следуя за соседом, и в точности повторяя то, что он делает.