Печать мастера
Шрифт:
– … событие… – выкрикнул кто-то с задних рядов амфитеатра.
– Тишина!
– Поэтому мы разделяем воспоминания, чтобы узнать друг друга лучше. И храним их на острове «Памяти»…
Коста молчал, глядя на хищный предвкушающий оскал того менталиста, который стоял сзади, и, если бы он мог говорить – непременно спросил бы, работает ли «разделение» в обе стороны, и когда он сможет настолько близко познакомиться со своими со-учениками, но… говорить он не мог. Поэтому – промолчал.
Доброжелательный менталист щелкнул пальцами, набрасывая на Косту купол тишины, и продолжил объяснять.
– Ты
Коста не понимал, но – кивнул.
– Хорошо. Вместе с тобой в группе всего три номера, которых мы на последних курсах будем обучать защите, если, конечно, сдашь все экзамены и дойдешь до конца обучения, – ещё одна мягкая доброжелательная улыбка. – Но для этого сейчас ты должен немного помочь мне, чтобы мне не пришлось ломать… защиту. Выбери воспоминания сам. Выбери, сконцентрируйся на нем и позволь мне посмотреть, тогда все кончится быстро и не больно, если… мне придется искать самому, то это будет долго и… болезненно, – менталист виновато сморщил нос. – Ты поможешь мне, Шестнадцатый… не причинять тебе боли?
У Косты похолодело в груди, но он твердо кивнул. Какие воспоминания им нужны? Он не готов делиться всем.
– Прекрасно, начинаем, – менталист хлопнул в ладоши – купол исчез, и кивнул второму менталисту. – Держи фокус на группу и трансляцию, я – передаю.
– Но Магистр сказал, я тоже могу покопаться в его голове…
– Я. Передаю, – доброжелательность из голоса менталиста исчезла, как будто ее сдуло ветром. – Ты работаешь слишком грубо. Начинаем.
Пара пассов руками – несколько плетений – линии вспыхнули воздухе, менталисты синхронно щелкнули пальцами и… Коста провалился в чужой взгляд.
– Смотри мне в глаза… вот так… хорошо… первое воспоминание – радость… – шептал голос менталиста где-то в голове Косты, – … радость… радость… радость… радость переполняет тебя… счастье… покажи мне… покажи сам… покажи… какая она, твоя радость… какая она…
Косты плыл на волнах чужого голоса, перебирая мысли – какая радость? Что для него радость? Когда он чувствовал ее в последний раз? Когда… когда… когда…
…алый цветок в небе отбрасывал красные сполохи на заснеженные ступени, обледеневшие настолько, что он скользил, пытаясь забраться повыше – одна покосившаяся ступенька, две, три… дверь. Очередная дверь за эту ночь – деревянная, с простыми железными заклепками. Вывеска над головой – старая, с облупившейся краской, покачивалась от ветра, скрипела и светилась – буквы сияли алыми отсветами воронки – «Лавка имперского мастера – каллиграфа Хо».
Он стучал тихо, не в силах встать и дотянуться до кольца – стучал замерзшими посиневшими пальцами, стучал тихо, безнадежно, не надеясь уже вообще ни на что…
…дверь распахнулась внезапно, он чуть не свалился внутрь, ткнувшись носом в чужие сапоги, пахнущие теплом, едой и самогоном… Черная
… его затащили внутрь, скинули со стола все, чтобы – свитки полетели на пол, растерли самогоном и укутали в колючее шерстяное покрывало, сунув в руку пиалу, которая дымилась чаем…
– Пей, малец… пей… глотай же…
Он пил, захлебывался, зубы стучали по краю, одеяло кололось… из светло – желтой овечьей шерсти… с обожженным краем… он и не помнил такого… в очаге трещали дрова, и фигура великана напротив – в сером походном халате, с перевязью через плечо и серебристой толстой косой, спускающейся до пояса, казалась вся объятой золотистым светом огня…
– Пей… – пророкотал светящийся добрый великан, – останешься здесь сегодня. Завтра Прорыв закроют, и мы найдем твоих родных…
Радость затопила его – оглушительная – до шума в ушах, он не слышал больше ничего вокруг, кроме – «останешься здесь сегодня», радость искрящаяся и теплая, как золотые языки пламени в очаге, колючая радость, которая пахла овечьей шерстью, самогоном и тушью… радость, которую дарила уверенность, что теперь – непременно, все будет хорошо; радость, у которой было имя…
– Зови меня мастер Хо, малец…мастер Хо…
…
– Возвращайся, – чужие пальцы щелкали перед глазами и Коста проморгался – хотелось чихнуть от запаха дыма и овечьей шерсти. – Вот так, хорошо… молодец…
– Кто это? – раздалось с задних рядов.
– Это Четвертый Наставник? Это он и есть?
– Да, это его – Мастер, про которого говорили…тот самый…
– Я думал он моложе…
– Я думал он ниже…
– Выглядит совсем не как художник, и такой большой…
– Это воспоминание, идиот, если ты маленький, все вокруг большое…
– Шестой мастер лучше!
– Нет, Восьмой Наставник – самый лучший!
– Подлиза, ты кому угодно готов угождать, если это – Старший… лизать зад, жетон и руку!
– Тишина!!!
Коста зажмурился – виски кололо от боли, каждый шепот звучал так, как будто ему кричали в ухо.
– Одеяло – фу… что за обстановка…он что проводил задания, маскируясь под нищего?
– Заткнись!
– Сам заткнись! Я не переношу запаха нищего квартала! У меня в носу свербит!
– Тишина! Номера Шесть, Восемь, Девять, Два – первое предупреждение, – зычный голос Наставника из первого ряда, все лицо которого украшала сетка старых шрамов, заставил всех заткнуться. – Декада кончится быстро, вы заработали один штрафной круг! Не слышу?!
– Да, Наставник.
– Спасибо, Наставник.
– Благодарим, Наставник.
Взгляды Учителей с первого ряда изменились – теперь они не выглядели скучающими и усталыми, двое – Коста не познакомился с ними сегодня – даже кивнули ему, едва заметно качнув головой.
– Да, несомненно… это – Четвертый, – тихо произнес седой низенький старичок, поправив очки и – тяжело вздохнул.
– Ещё одно радостное воспоминание, – менталист пониже благожелательно улыбнулся ему и Коста замер, оценивая реакцию Наставников – не все, но несколькие из них точно помнили Мастера Хо, и помнили хорошо.