Пенальти

Кантоф Альберт

Несмотря на драму, переживаемую клубом, команда, как обычно, тренировалась на небольшом поле, доступ на которое охранял мускулистый страж.

— Месье Ломенс приказал мне никого не пропускать.

Франсуа не стал спорить, понимая желание бельгийца, чтобы игроков оставили в покое. «The show must go on». Спектакль продолжается, каковы бы ни были драмы, разыгрываемые за кулисами. Рошан удовольствовался тем, что стал наблюдать, как лысый мужчина руководил движением нападающих. В стороне Дебе с помощью Лафаны отрабатывал прием мяча с лета, добиваясь совершенной техники. Он повторял бесконечно один и тот же жест,

чтобы устранить малейшие ошибки и промедления, добиваясь абсолютной чистоты. Это был шедевр — рассчитанное движение (прекрасное своей пластикой и тонким исполнением), которое на поле длится лишь несколько секунд. Бегая вдоль боковой линии, Ломенс кричал, надрываясь:

— Раздвиньтесь, Gott verdam!.. Раздвиньтесь, займите все поле!

Опытным глазом Франсуа заметил, что Ди Лоро редко прикасается к мячу. Партнеры словно забыли об игроке, уступленном Римом (за деньги, разумеется) Вильгранду. Тренер взорвался.

— Вы что, боитесь, что Амедео украдет у вас мяч?.. А ты, Амедео, здесь не для массовки.

Франсуа направился к зданию клуба. За спиной раздавался голос полководца команды, фламандский акцент которого усиливался гневом:

— Сколько раз вам повторять: цель футбола — победить вратаря, а не плести кружева.

Одно из окон в конференц-зале раскрылось, и показалось смуглое лицо, похожее на лицо Бакеле, улетевшего в тропики. Это был, наверное, заменивший его уборщик, который, увидев гостя, улыбнулся на всякий случай широкой белозубой улыбкой, ярко блеснувшей на его темной физиономии.

— Привет, патрон… Я кузен Бакеле. Он сказал мне: «Ты можешь все рассказать тому тубабу, который бегает…» — Он помахал раструбом пылесоса. — Я не могу сейчас говорить с тобой, потому что мне приказали быстро все убрать.

Франсуа сделал вид, что не будет настаивать. Речь шла о цене.

— Как хочешь.

Трудяга тряхнул своей машиной. Резиновый шланг изогнулся, как удав.

— Подожди…

Чтобы ускорить дело, Франсуа достал стофранковую купюру.

— Я тоже спешу. Если ты скажешь мне, почему ты сейчас так суетишься…

Опасаясь упустить вознаграждение, собеседник принял таинственный вид.

— Это тубаб Лa Мориньер попросил меня все здесь вычистить сегодня.

Франсуа протянул ему деньги.

— За труды…

Спрятав купюру в карман халата, преемник Бакеле торжественно произнес:

— Сегодня после обеда в этой комнате будет новый большой разговор вместе с одним важным марабу, [25] который приехал издалека.

Рошан стал более настойчивым.

— Ты знаешь, о ком идет речь?

Африканец приставил сопло пылесоса к плечу, словно взяв «на караул».

— Мне сказали: держи язык за зубами. Гамба — хороший солдат. Всегда доволен. Никогда не наказан.

25

Мусульманский монах, дервиш, отшельник.

Франсуа рассердился.

— Слезай со своего баобаба. Пыль тебя ждет. Африканец стал торговаться.

— У тебя нет небольшой добавки, патрон? Журналист великодушно добавил еще пятьдесят франков.

Довольный уборщик немного высунулся из окна, вращая белками глаз, огромных, как шары спортивного лото.

— Это приедет господин-касса. Я слышал, он привезет деньги,

чтобы спасти клуб.

Едва Доминик успела войти в здание региональной телестудии, как ей сообщили, что ее с нетерпением ждут в генеральной дирекции. Лифт поднял ее на последний этаж. Коридоры освещались приглушенным светом. Даже секретарша шептала в сиреневый телефон, чтобы не нарушить царящий в помещении покой.

— Мадемуазель Патти здесь, месье…

Она подняла на Доминик глаза, обведенные краской, и заморгала искусственными ресницами.

— Вы можете войти.

Доминик открыла дверь директорского кабинета и оказалась лицом к лицу с последним из его хозяев, присланным Парижем. У него был притворно небрежный вид: модный платок вокруг шеи, куртка пастельного цвета. Точная копия Жака Ланга. [26]

— Моя секретарша не смогла разыскать вас вчера.

Его тон был неприветливым. Не дожидаясь приглашения, Доминик устроилась в кресле для посетителей. Вытянувшееся лицо директора свидетельствовало, что он понял урок.

26

Бывший министр культуры Франции.

— Присаживайтесь.

— Спасибо. По поводу вчерашнего дня: мне очень жаль. Но я предупреждала, что отлучусь.

— Но вы числились на работе.

— Жерар был столь любезен, что замещал меня.

Беседа стала принимать более острый характер.

— Вы, наверное, сочли, что порученный вам репортаж для вас не подходит.

Не было сомнений, что военные действия начались. Доминик решила оказать сопротивление.

— Во всяком случае, тот, которым я занималась, кажется мне необходимым. Проблемы футбольного клуба Вильгранда волнуют телезрителей региона.

Ответ вернулся, как бумеранг.

— Поговорим об этом… Вы воспользовались интервью, которое вам дал один из ваших коллег в газете для того, чтобы столь же спорным, сколь и скандальным образом связать самоубийство местного деятеля с финансовыми проблемами, достойными осуждения, согласен, но не более того.

Доминик усмехнулась.

— Смотрите-ка… «Черная» касса… Незаконные выплаты… Нелегальный вывоз денег из Франции… Все это «детали», как говорит Ле Пен [27] по поводу менее драматических событий. Но люди имеют право на информацию, и только они могут судить, что важно, а что нет.

27

Лидер французской партии правонационалистического толка.

У директора была иная точка зрения.

— При условии, что мы не станем раздувать те или иные факты по нашей воле. Последствия ваших инсинуаций могли быть ужасными для уважаемой всеми семьи, переживающей траур. Если бы не это происшествие в лаборатории, которое оказалось весьма кстати в данном случае…

Эта фраза вывела Доминик из себя.

— Просто чудеса!.. Оно произошло сразу после того, как вы просмотрели пленку.

— Что вы себе позволяете!.. Я только прослушал звуковую дорожку, потому что пленка оказалась засвеченной и встал вопрос о том, чтобы послать снова бригаду для съемок. У нас нет цензуры.