Пентаграмма

Несбё Ю

Девушка внизу поднялась с полотенца. Прохладно. Мариус проследил за ней взглядом до соседнего корпуса. Увидел, как мимо нее проехал велосипедист, по виду курьер, и закрыл глаза. Пора уже что-нибудь написать.

Отто Танген потер глаза желтыми от никотина пальцами. В автобусе чувствовалось напряжение, которое со стороны можно было принять за всеобщее спокойствие. Никто не двигался, никто ничего не говорил. Было двадцать минут шестого, а экраны застыли без всякого движения, лишь маленькие белые

цифры в углу отмечали время. По телесам Отто скатился очередной ручеек пота. Вот так посидишь-посидишь и решишь, что кто-то поигрался с оборудованием и подсунул тебе вчерашнюю запись.

Он забарабанил пальцами рядом с клавиатурой. Паскудник Волер ввел запрет на курение.

Отто склонился направо, беззвучно пустил ветры и бросил взгляд на парня со светлым «ежиком». За все время тот не сказал ни слова и тихо сидел в кресле. Вид у него был как у отставного швейцара.

— Кажется, сегодня наш приятель решил взять отгул, — заметил Отто. — Может, решил, что слишком жарко. Может, перенес все дела на завтра, а сам решил выпить пивка на Акер Брюгге? Говорят, погода…

— Заткнись, Танген, — тихо, но отчетливо сказал Волер.

Отто тяжело вздохнул и пожал плечами.

Часы в углу экрана показывали пять часов двадцать одну минуту.

— Кто-нибудь видел, как тот парень выходил из триста третьей? — снова заговорил Волер. Он смотрел на Отто.

— Я до обеда спал, — признался он.

— Надо проверить. Фалькейд?

Начальник отряда быстрого реагирования кашлянул:

— Не думаю, что…

— Сейчас же, Фалькейд!

Некоторое время эти двое смотрели друг на друга, и было слышно, как работают вентиляторы системы охлаждения аппаратуры.

Фалькейд снова кашлянул:

— «Альфа» вызывает «Чарли-два», прием.

Раздался шум.

— «Чарли-два». Прием.

— Немедленно проверьте триста третью.

— Вас понял. Проверяю триста третью.

Отто взглянул на экран. Ничего. Можно подумать…

Они.

Трое. Черная форма, черные шляпы, черные пистолеты-пулеметы, черная обувь. Все произошло быстро, но совершенно неэффектно. Легкий шорох. И тишина.

Замок они решили не подрывать, а поддеть самой обыкновенной фомкой. Отто был разочарован. Экономят они, что ли?

Люди на экране беззвучно выстроились у двери: один с ломиком подошел к замку, двое, подняв оружие, встали в метре от него. И началось: их действия напоминали хорошо отрепетированные танцевальные па. Дверь раскрылась, двое офицеров с оружием ворвались внутрь, а третий будто нырнул за ними. Отто уже радовался, представляя, как покажет эту запись Нильсу. Дверь за ними почти полностью закрылась, и он пожалел, что все же не поставил камеры в комнаты.

Восемь секунд.

Затрещала рация Фалькейда:

— Триста третья проверена. Девушка и парень. Оба без оружия.

— Живые?

— Вполне… эгхм… живые.

— Парня обыскали, «Чарли-два»?

— Он голый, «Альфа».

— Выведите

его в коридор, черт возьми! — выкрикнул Волер.

Отто посмотрел на дверь триста третьей. Вывели голого. Они занимались этим всю ночь и весь день. Отто смотрел и не мог оторвать взгляда.

— Пусть оденется и идет с вами на позицию, «Чарли-два».

Фалькейд отложил рацию и посмотрел на остальных. Те покачали головами.

Волер с силой хлопнул по подлокотнику кресла.

— Завтра автобус тоже свободен. — Отто бросил быстрый взгляд на инспектора. Сейчас нужно действовать осторожно. — Завтра воскресенье, но я согласен помочь вам за ту же плату. Вы только скажите, когда…

— Смотрите!

Отто автоматически обернулся. Это отставной швейцар наконец-то заговорил, он указывал на средний экран:

— На лестнице. Зашел внутрь и сразу же в лифт.

На две секунды в автобусе воцарилась тишина. Потом Фалькейд скомандовал в рацию:

— «Альфа» всем группам! Возможный объект в лифте. Быть готовыми!

— Нет, спасибо, — улыбнулась Беата.

— Да, наверное, ты уже накушалась, — вздохнула старушка и поставила коробку с пирожными обратно на стол. — Так о чем я? Приятно, что Свен хотя бы иногда навещает меня.

— Да, в таком большом доме, наверное, скучно одной.

— Ну, иногда я болтаю с Иной. Но сегодня она уехала за город с кавалером. Я передавала ему привет, но молодежь теперь такая странная. Из всего делают тайну, наверное, потому, что хотят все испробовать и не знают, что из этого выйдет.

Беата украдкой посмотрела на часы. Харри обещал позвонить, как только все закончится.

— Ты сейчас о чем-то своем думаешь?

Беата медленно кивнула.

— Ну и хорошо, — сказала Олауг. — Будем надеяться, они его поймают.

— Сын у тебя добрый.

— Да, это верно. Но если б он всегда меня навещал так же часто, как в последнее время, я б и не жаловалась ни на что.

— А как часто он приезжает? — спросила Беата.

Наверное, все уже закончилось. Почему Харри не звонит? Неужели он не появился?

— Вот уже месяц каждую неделю. Да нет, чаще. Каждые пять дней здесь бывает. Недолго, правда. Мне действительно кажется, что в Праге его кто-то ждет. Я думаю, сегодня он все же поделится со мной новостями. А в прошлый раз привез мне украшение. Хочешь, покажу?

Беата посмотрела на старушку и тут поняла, насколько устала. Устала от работы, убийцы-курьера, Тома Волера и Харри Холе, от Олауг Сивертсен, а больше всего — от самой себя, замечательной, добросовестной Беаты Лённ, которая думает, что может чего-то достичь и что-нибудь сделать для других, если только будет любезной. Любезной и способной. Способной постоянно делать то, что другие от нее требуют. Пора было что-то менять, но она не знала, справится ли. Больше всего ей сейчас хотелось попасть домой, спрятаться под одеялом и уснуть.