Пентаграмма
Шрифт:
— Будем надеяться. Но чтобы это выяснить, нужно его сначала арестовать.
Сердце Беаты учащенно билось, усталость как рукой сняло. Вместо нее сейчас ощущались легкость и предвкушение чего-то особенного — словно она приняла допинг. Этот старый табельный револьвер принадлежал еще ее отцу. Однажды она услышала, как он сказал товарищу, что никогда не смог бы доверить свою жизнь пистолету.
— Так, значит, он не сказал, когда именно придёт?
Олауг покачала головой:
— Сказал, ему нужно кое-что уладить.
— У него есть ключ от входной
— Нет.
— Хорошо. Значит…
— Я ее не запираю, когда знаю, что он придет.
— Дверь и сейчас не заперта?
Беата почувствовала, как кровь прихлынула к голове, а голос стал резким и грубоватым. Она не знала, на кого сердится больше: на старушку — за то, что к ней прислали охрану из полиции, а она оставила открытой входную дверь для сына, или на саму себя — за то, что не проверила элементарных вещей.
Она перевела дыхание, чтобы голос стал поспокойней:
— Олауг, прошу оставаться здесь. А я пройду в коридор и…
— Эй, есть кто?! — услышала Беата крик за спиной.
Сердце забилось еще быстрее, и она, развернувшись, протянула вперед руку, держа тонкий белый указательный палец на тяжелом гладком спусковом крючке. К двери из коридора двигался силуэт мужчины. Беата не слышала, как он вошел. Добрая-добрая, глупая-глупая…
— Ух ты! — Силуэт хохотнул.
Беата прицелилась в голову, но через долю секунды отпустила крючок.
— Кто это? — спросила Олауг.
— Легкая кавалерия, фрекен Сивертсен, — ответил человек. — Инспектор Том Волер.
Он протянул руку, бросил короткий взгляд на Беату и сказал:
— Кстати, фрекен Сивертсен, я позволил себе закрыть вашу входную дверь.
— Где остальные? — спросила Беата.
— Остальных не будет. Только ты и я, дорогая… — Том Волер улыбнулся, и у Беаты мороз пробежал по коже.
Миновало восемь.
По телевизору предупредили, что со стороны Англии надвигается холодный фронт и жара скоро закончится.
В коридоре редакции Рогер Йендем сказал коллеге, что последние два дня полиция жутко неразговорчива, а значит, что-то готовится. Прошел слух, что подняли отряд быстрого реагирования, а его командир Сиверт Фалькейд уже двое суток не отвечает ни на единое телефонное сообщение. Коллега ответил, что Рогер выдает желаемое за действительное, так же думали и в редакции, поэтому на первой странице оказался холодный фронт из Англии.
Бьярне Мёллер сидел на диване и смотрел «Такт за тактом». Ему нравился ведущий, Ивар Дюрхёуг, и песни, которые звучали в передаче. Пускай кое-кто на службе считает, что это шоу интересно только бабушкам и тетушкам, а ему нравится. Ему всегда казалось, что в Норвегии много талантливых певцов, которые остаются в тени. Но сегодня вечером у Мёллера не получалось сосредоточиться на словах песен: он сидел, бессмысленно уставившись в экран, и думал только о текущем докладе, который ему по телефону только что представил Харри.
В пятый раз за полчаса он посмотрел на часы, потом на телефон. Харри обещал позвонить,
Отто затянулся, закрыл глаза и. представил себе, как загорелся свет в окнах, ветер шумит в сухих листьях. К его разочарованию, шторы задернулись. Вторая жестянка давно уже лежала в канаве. Нильс убежал домой.
Свои сигареты у Отто закончились, и он одолжил у того паскудника, который Харри. Спустя полчаса после того, как убрался Волер, тот достал из кармана пачку «Кэмел лайт». Хорошие сигареты. Были б еще не легкими… Когда они закурили, Сиверт Фалькейд неодобрительно посмотрел на них, но ничего не сказал. Теперь голубоватая дымка прикрывала и лицо Фалькейда, и застывшие портреты коридоров и лестниц.
Харри придвинул кресло ближе к Отто и стал разглядывать экраны. Медленно курил и изучал картинки одну за другой, как будто мог найти там что-то новое.
— А это что? — спросил Харри и ткнул в один из секторов левого экрана.
— Тут?
— Нет, выше. На четвертом этаже.
Отто посмотрел на бледно-желтые стены пустого коридора:
— Ничего особенного не вижу.
— Над третьей дверью по правую руку. На штукатурке.
Отто сощурился: какие-то белые отметины. Сначала он решил, что они остались после неудачной попытки установить одну из камер, но не припомнил, чтобы штукатурку трогали именно в этом месте.
— Что там такое? — подался вперед Фалькейд.
— Не знаю, — ответил Харри. — Отто, как тут можно сделать покрупнее…
Отто выделил мышкой квадрат над дверью. Нажал две клавиши, и фрагмент заполнил весь экран в двадцать один дюйм.
— Небеса милостивые… — прошептал Харри.
— Да уж, техника у меня что надо, — с гордостью сказал Отто и любовно похлопал по пульту. Он уже был готов проникнуться некоторой симпатией к этому Харри.
— Пентаграмма, — продолжал Харри шепотом.
— А?
Но полицейский уже обернулся к Фалькейду:
— Скажи «Дельте-один», или как они там называются, чтоб были готовы. Сейчас я пойду в комнату четыреста шесть. Ждите, пока не увидите меня на экране.
Полицейский встал и достал пистолет, известный Отто по долгим бессонным ночам в Интернете — стоило только набрать в поисковике слово «handguns», [20] — «Глок-21». Сейчас что-то должно случиться, понял он. Что именно, он пока не знал, но, возможно, сенсационные кадры у него все-таки будут.
Харри вышел.
20
Стрелковое оружие (англ.).