Penthouse
Шрифт:
Сделав свое дело, женщина направилась к двери:
– Ешьте, касатики, приятного аппетита, – пожелала она и удалилась.
Кондратий, ловко орудуя ножом и вилкой (чувствовалась многолетняя практика), приступил к приему пищи.
Он беззаботно закрыл книгу, отложил ее в сторону и присоединился к утренней трапезе:
– Это завтрак? – уточнил.
Кондратий в ответ кивнул и с набитым едой ртом спросил:
– А ты и вправду не помнишь, как тебя зовут?
Он отрицательно мотнул головой:
– Хоть
– Убей себя сам, – посоветовал Кондратий и, сглотнув, продолжил: – Кстати, напомню тебе, что такие костюмы, как твой, – Кондратий элегантно указал ножом на костюм, – шьются исключительно под заказ в индивидуальном порядке и в очень ограниченном количестве.
– Ну и что? – спросил он.
– А то, – Кондратий поучительно поднял нож, – что на такие костюмы, как твой, пришивают бирку с именем владельца.
Его рука замерла, остановив на полдороге ко рту вилку, груженую салатом и яичницей.
Сейчас он почувствовал себя то ли вором, пойманным с поличным, то ли разведчиком, который провалился на первых же шагах внедрения в ряды врага.
Положив вилку на тарелку, спросил:
– Где?
– Где-то на пиджаке, – смотря в свою тарелку, подсказал Кондратий.
Он резким движением снял пиджак и осмотрел его. На внутренней стороне ничего не было. Он вывернул рукава. На них тоже никаких бирок не наблюдалось. Только на правом рукаве, в нижней его части, подкладка была несколько повреждена, словно от нее впопыхах оторвали что-то пришитое. Он показал Кондратию порванную подкладку:
– Было, да сплыло.
Кондратий, казалось, предвидел такой вариант и лишь уважительно кивнул головой:
– Да, ты серьезно подошел к делу.
Он не понял, к чему такое замечание. Или сделал вид, что не понял. Надел пиджак и как ни в чем не бывало продолжил завтрак.
Грязные тарелки они сложили в одну стопку в центре стола.
Кондратий посмотрел на часы, встал, взял со своей тумбочки небольшую кожаную сумочку, перекинул ее через плечо, направился к двери и нажал кнопку звонка. Буквально через 15-20 секунд в коридоре послышались быстрые шаги, и дверь открылась. Когда она закрылась, Кондратия в палате уже не было.
Он подошел к окну. Яркая зелень парка, легкий шум ветра в кронах деревьев, нежные и ласковые лучи солнца манили к себе, приглашали на прогулку и обещали чудное времяпрепровождение.
Он чувствовал себя прекрасно: на душе было легко, спокойно, и его совершенно не заботило отсутствие воспоминаний.
Решил выйти во двор. С этой целью двинулся к двери, нашел глазами звонок, чтобы позвонить и, по крайней мере, для начала разузнать, как «насчет погулять». Но его опередили.
Дверь открылась. На пороге стояла Оленька.
– Вы что-то хотели? – догадалась она.
– Да, – улыбнулся он. – Погулять на улице.
– Попозже, – предложила
Повторное появление врача внесло некоторую строгость и рутинность. Он даже немного разочаровался. Начало дня не предвещало ничего важного и обязательного. А тут вдруг появились какие-то ограничения.
– Как вы себя чувствуете? – участливо спросила Оленька.
– Спасибо, хорошо, – ответил он.
– Голова не болит? Не кружится? – продолжила опрос женщина.
– Нет, – сообщил он и вдруг забеспокоился, – а что, должна болеть и кружиться?
– Да нет, – наивность вопроса ее развеселила. – В принципе, не должна, хотя может. – Оленька вдруг почувствовала, что если будет продолжать в том же духе, то легко собьется с пути истинного, а потому предложила: – Вы просто отвечайте на вопросы. Как аппетит?
– Спасибо, все очень вкусно.
– А что вы чувствуете? – Оленька заглянула ему в глаза.
– Чувствую, что мне хорошо, – быстро определился он и повернул голову в сторону окна. – На улицу хочу.
– Позже, – пообещала она. – Сейчас нужно сделать несколько важных дел. Не забывайте, вы – в больнице. У нас есть определенные правила и распорядок.
Он смирился. Оленька продолжила:
– Вы ведь не помните, где и как долго были, что делали. То есть, мы можем предположить что угодно, – она скорее утверждала, нежели спрашивала. – Поэтому первым делом вы пойдете в душ, а ваш костюм мы отправим в стирку. Завтра вам его вернут чистым и отутюженным. А пока оденете наше, больничное. Пойдемте, Маша вас проводит.
Он снова оказался у двери. Теперь с проводником. Оленька достала из кармана халата железный ключ с крупными зазубринами, резко воткнула его в замочную скважину. «Словно нож в почку», – подумал он, но вслух ничего не сказал.
Они вышли в широкий коридор. Справа в пяти шагах от двери его палаты стоял стол с телефоном, над которым красовалась красная надпись: «ПОСТ № 4».
За столом сидела медсестра. Бейджик, прикрепленный к ее халату, большими буквами сообщал, что девушку зовут Маша.
Особенность 15-го отделения заключалась еще и в том, что бейджики с именами были только у младшего и среднего медицинского персонала. Врачи их не носили. Леонид Яковлевич уверенно пропагандировал мысль: «Пациент должен знать имена лечащих его врачей наизусть, помнить их всегда и в любом состоянии, вспоминать мгновенно и без подсказок, даже если его неожиданно разбудят среди ночи». И ему таки удалось убедить в этом большинство своих пациентов. Естественно, пока только тех, кто мог адекватно, с точки зрения современной психиатрии, воспринимать и воспроизводить реальность.