Пепел

Китаката Кензо

– Двух людей в вестибюле вполне достаточно. Вестибюль больницы – общественное место. О чем думает Кураучи-сан? У него самого будут неприятности, если копы проявят интерес, – проворчал Сугимото, когда двери лифта закрылись.

Как мы и ожидали, наркопотоки, которые мы вернули, усилиями колов перестали действовать менее чем через три месяца. Изголодавшиеся клиенты попали в нашу наркосеть, и моя семья значительно увеличила товарооборот.

Лифт поднимался невероятно медленно. Пока он дополз до девятого этажа, я успел многое передумать,

в том числе решил, что скажу Кураучи при встрече.

В холле на шестом этаже также дежурили двое парней.

Босса поместили в специально отведенную комнату. Он провел в больнице уже больше полугода, и это, должно быть, влетело Кураучи в копеечку. Что до меня, то я посещал босса каждый месяц и приносил ему подарок – двести тысяч наличными.

– Интересно, это наконец произойдет?

Слова, сорвавшиеся у меня с языка, когда я поздоровался с Кураучи, для самого были неожиданны, я собирался сказать совсем не то.

Кураучи только что вышел из палаты босса.

– В его случае нет какой-либо особой болезни. Похоже на то, что весь организм разрушается. Он не страдает. Он провел в этой постели месяцы.

– А сейчас?

– Спит. Я думаю, действуют лекарства. Я смотрел на него... Он выглядит таким беспомощным. Лучше бы он подал какой-нибудь знак – любой, пусть даже означающий, что ему больно.

– Нам стоит приготовиться к худшему, Кураучи-сан.

Доктор сказал, что необходимо собрать близких родственников. Другими словами, вердикт вынесен: близится конец.

Кураучи выглядел уставшим. Щеки ввалились, под глазами темные круги. О состоянии босса мы узнали еще вчера вечером, поэтому его изможденный вид – не только результат переживаний за старика.

Все дело в копах. Кураучи предпринимал отчаянные, но безрезультатные попытки сначала спасти наркосеть старшей семьи, затем продублировать ее. Ему не хватало терпения, он не умел предвидеть ловушки и закрывать бреши. Вероятно, он этому просто не научился. До недавнего времени он состоял при боссе в качестве советника по финансам.

Пятеро из его людей были арестованы. Наркосеть уничтожили копы, и теперь любая ошибка могла обойтись ему очень дорого.

Посидел бы он с мое. Он за решеткой был всего один раз – в молодые годы попался на шантаже. Если якудза отсидел достаточно, то наручники любого типа чует за версту.

– Можно его увидеть?

– Очень недолго.

– Пойдем посмотрим на босса, Кураучи-сан. Пусть в нашей памяти останется его светлый образ.

– Пойдем.

Кураучи позвал сиделку и что-то прошептал ей на ухо.

Все тело босса опутали провода, к ноздрям были проведены прозрачные трубки. В изголовье кровати стояли какие-то аппараты. На больничную палату совсем не похоже. Какое-то чуждое, унылое место. Так это и есть – "возлежать на смертном одре"?

– Как, мы не можем даже поговорить с боссом?

– Это невозможно, брат Танака. Уже несколько месяцев, как босс не произнес ни слова.

Когда наступает смертный

час, к человеку ненадолго возвращается сознание – вот о чем я подумал. Всего лишь на минуту, пусть на секунду, но человек возвращается в этот мир. Ты умираешь, точно зная, чем занят: умиранием.

– Это и есть так называемое критическое состояние? Человек не знает, что вот-вот умрет? Какая несправедливость!

– Ничего не поделаешь, – ответил Кураучи. – У него повреждены мозговые центры.

– Он придет в себя, когда будет умирать. Наверняка придет в себя. Иначе как же он умрет?

– Все мы хотим, чтобы к нему вернулось сознание.

– Он придет в себя. Я буду ждать здесь, пока это не случится.

Я хотел расспросить босса о множестве вещей, когда к нему вернется сознание. У меня была масса вопросов, и я хотел услышать ответы хотя бы на некоторые. Почему он не назначил преемником меня? Почему внезапно потерял интерес к расширению старшей семьи и предпочитал доить младшие, отделившиеся? Почему заставлял меня выполнять самые опасные задания? Ему действительно было наплевать на меня?

– Брат.

– Я отсюда не двинусь, Кураучи-сан.

– Пожалуйста, будь благоразумным.

– Здесь должен быть кто-нибудь, чтобы сообщить ему, что он умирает.

– Это невозможно, брат Танака. Он не может говорить, он даже слышать не может.

"Ты, старый маразматик! – вот что я скажу ему первым делом. – Слушай, босс, ребята из преисподней пришли, чтобы забрать твою душу!"

Я должен сказать ему это.

Внезапно черты его лица расплылись у меня перед глазами. Я понял, что держу босса за руку и плачу. Я не верил сам себе. Рука была маленькой, сморщенной и холодной, как лапка обезьянки. Я не мог выпустить ее из своих ладоней.

– Танака?

– Дяди...

Пришли Ояма и Сано. Сано с искренним сочувствием положил руку на мое плечо.

– Это бесполезно, понимаешь? Бесполезно. Брат долго жил, и теперь он умирает на больничной койке. Может быть, так оно и лучше.

Голос Оямы звучал убедительно и успокаивающе. Я все не мог выпустить руку босса. Этой рукой он бил меня, выжимал из меня соки и, может быть, делал еще что-то, о чем я даже не подозревал.

– Слушай, Танака. Достаточно.

Я почувствовал, как рука Сано мягко, но настойчиво увлекает меня. Отпустил кисть босса, вытер слезы ладонью. Понял, что стоял на коленях, припав к его постели.

– Боссу действительно конец, Кураучи-сан?

– Так сказал доктор. Он ни на что не реагирует и может отойти в любой момент. Прямо сейчас или к утру.

– Понятно.

– Если не отключать аппараты, он протянет еще дня три-четыре. Однако полагаю, что даже Синичи-сан не будет настаивать на этом.

Синичи был родным сыном босса. С миром якудза он не имел ничего общего, жил честно. У босса были даже внуки – двое мальчишек, но, как я слышал, Синичи не очень хотел, чтобы дед оказывал им знаки любви и заботился о них.