Пепел
Шрифт:
– Она немного ветреная девочка, не стоит брать с нее пример, – выдала мать, поджав тонкие бледные губы. Образ монашек у нас, видимо, в крови, или же папа настолько постарался. Женщина, которая сейчас стояла напротив, выглядела не просто серым пятном в квартире, она была практически невидимкой. Сальные волосы завязанные в небрежный пучок, впалые глаза без толики косметики, даже этот халат до пят ее ужасно старил. А ведь когда-то мама была красавицей, на нее заглядывались прохожие мужчины. Только было это очень давно – в прошлой жизни.
– Это ее право, ты или кто-то
– Я и не осуждаю, просто переживаю за тебя. Отец, он… – мать помялась, переступив с ноги на ногу. – Он сказал, что видел тебя с Витей. Вы, правда, общаетесь?
– Мы сидим за одной партой, – честно призналась я, не сводя глаз с родительницы. Ее губы разомкнулись, зрачки чуть расширились, словно там загорелся тревожный огонек.
– Риточка, пойми, для твоего отца…
– Мам, давай не будем? В этом мире не все крутится вокруг психологической травмы папы. Странно, что ты этого не понимаешь. А что касается Вити – ты видела меня в зеркало? Отец постарался, чтобы ни один парень не подошел ко мне, обходил за километр. И Витя не исключение. Уж такие, как он, с такими как я не водятся!
– Я понимаю, тебе тяжело, но нам с отцом и Мотей тоже непросто.
– Да, – кивнула я, тоскливо улыбнувшись. – Всем непросто, главное об этом не забывать.
Мать ничего не ответила, позволяя мне покинуть квартиру и закончить этот абсолютно непонятный диалог. Порой взрослые, кажется, сами не понимают, чего хотят от жизни, своих детей и будущего. По крайне мере, моя мать явно была из этой категории. Иного объяснения ее неожиданного всплеска заботы я не видела.
В школе ситуация, кстати, тоже стала более спокойной. Бойкот потихоньку сходил на нет, меня иногда замечали в классе, но продолжали обходить, отворачиваясь. Собственно, я и не жаловалась, плыла себе спокойно по течению, отсчитывая дни до возвращения Вити.
Разговоры об их разрыве с Аленкой, в отличие от моей персоны, все еще оставались горячей темой. Кто-то даже предположил, что Шестаков вернется и ребята помирятся, хотя одноклассницы, да и многие другие девчонки явно желали другого. Откровенно говоря, я тоже тайно мечтала, чтобы Витя не кинулся Смирновой на шею по возвращению. Видеть их вместе было больно, порой даже невыносимо.
Ну и надежда, что разрыв связан со мной, грела сердце. Я, конечно, понимала, это может быть банальным совпадением, не позволяла себе особо окунаться в розовые грезы, но и не думать об этом не могла.
В воскресенье даже промаялась бессонницей, все казалось, просплю утро понедельника, опоздаю в школу. Поэтому когда встала в шесть утра и на цыпочках прокралась в ванну, чуть не упала – под глазами были приличные синяки. Пришлось прибегнуть к подарку Наташки, который я прятала под кроватью. Отец не разрешал краситься, да в этом и смысла особого не было, но сегодня почему-то хотелось выглядеть чуть лучше обычного.
К счастью папа с ночной смены приходил всегда после моего ухода в школу, плюс и мать еще спала. Поэтому я смело принялась работать над своим личиком. Намазалась кремом, потом растерла тональник в надежде
Плюнув на все, убрала косметику, заплела косу и подкрасила блеском губы. А потом посмотрела на себя в зеркало, свои широкие одежды и громко вздохнула: такой облик ни одна косметичка не спасет.
Махнув рукой на старания и хорошее настроение, я, не дожидаясь пробуждения матери, убежала в школу. На часах было только семь утра, можно не спешить, но морозный декабрьский ветер заставил ускориться. Так что залетела я в пустую школу почти за сорок минут до начала уроков. Поднялась на свой этаж, дернула ручку кабинета, а там никого – дверь заперта. Пришлось плестись к подоконнику.
Кинув рюкзак, я принялась ждать, когда появится Наталья Егоровна или техничка. Молча смотрела вдаль, на школьный двор, замечая, как с неба начал срываться снег. Первый, на минуточку, едва заметный. Протянуть бы ладонь, поймать маленькую снежинку, загадать желание. В детстве я верила: мечты сбываются. Жаль, что мы так быстро взрослеем, а мечты с годами перестают сбываться по щелчку пальцев.
В пустом коридоре послышались шаги, но я не обратила на них внимания, продолжая смотреть в окно.
– Меня ждешь? – прошептал неожиданно томный мужской голос возле моего уха, щекоча дыханием кожу. Я моментально сжалась, повернула голову и встретилась глазами с Витей. Его немигающий взгляд вмиг потемнел, словно наливаясь неподдельным интересом.
А потом он нагло, бесцеремонно, абсолютно нелогично чмокнул меня в щечку, заставляя густо покраснеть.
– Э-это что за д-дела? – заикаясь, спросила я. Мы стояли очень близко друг к другу, настолько, что мне передавалась исходящая прохлада от Шестакова, будто сам ветер касался моего тела.
– Неправильная реакция, Романова. Не понял, ты меня не рада видеть что ли? – его бледно-алые губы растянулись в теплой улыбке. Сердце у меня сжалось, оно явно пребывало в шоке вместе со своей хозяйкой. Хотя нет, оно превращалось в лужицу от столь прямого, пронзительного взгляда Вити.
– Не припомню, чтобы мы с тобой были в «таких» отношениях.
– Согласен, но это поправимо.
– Ч-что? В смысле? – я открыла рот, пытаясь сообразить, на что он намекает. В этот момент Шестаков нагло скользнул мне в карман юбки, вытащил оттуда мобильный и начал там что-то кликать.
Я окончательно опешила.
– Какой пароль? – спросил он, переводя взгляд с телефона на меня.
– Ты не думаешь, что…
– Пароль, Рита, пароль.
– Шестаков! – прикрикнула я, задыхаясь. По венам полился кипяток, я окончательно растерялась. А он продолжал улыбаться, смотреть так, будто между нами нечто большее, будто мы друг для друга особенные.
– Предлагаешь мне письма тебе писать? – усмехнулся Витя, его взгляд скользнул по моему лицу, останавливаясь на губах. Кожа вспыхнула, словно от ожогов. Я смущенно попятилась, разглядывая этого наглеца исподлобья.