Пепельные цветы
Шрифт:
– Н-не бойтесь, Л-лэ-э... Л-лэ-э...
– Липси.
Этот мерзавец специально каждый раз спотыкается на его фамилии, Липси давно это понял. Форма издевательства, своеобразная месть.
– Липси, - кивнул Деллахи.
– Не б-бойтесь, я не п-пэ-э-причиню вам никакого вреда, е-если вы будете в-вэ-э-вести себя разумно.
– Разумно? Что значит «разумно»?
– Т-то и значит. Мне п-пэ-э-плевать, собираетесь вы вернуться, или н-нет. Но если вы х-хэ-э-хотите дожить до б-берега, с-сидите на месте спокойно
Откуда-то потянуло гарью. Дышать и до этого было тяжело, почти невозможно из-за тяжёлого и плотного воздуха с кисло-жгучим вкусом. А теперь, когда поднявшийся ветерок принёс смрад то ли горелой резины, то ли пластика, Липси едва не задохнулся, а глаза его заслезились. Кружилась голова. Так кружилась, что он вцепился в борта лодки, боясь потерять сознание и вывалиться.
– Шторма не будет, как думаете?
– спросил он, кое-как откашлявшись, едва ворочая языком.
– Ветер поднялся.
– Ч-чёрт знает, - бросил Деллахи, даже не взглянув на небо.
– А когда мы будем на материке?
– Чёрт зэ-э-знает, - повторил Деллахи.
Говорить было больше не о чем. Липси знобило. Он получше завернулся в брезент, ссутулился, чтобы было не так холодно. Взгляд его упал на весло, лежащее вдоль борта. Оно было чёрное от воды, на нём медленно высыхали жёлто-серые разводы от осевшей на дереве пены.
Этим веслом вполне можно разнести кому-нибудь голову. Или сломать шею. Например, этому бандиту, что сидит у руля, щурясь в туман и то и дело поглядывая на компас.
Тут, правда, есть два «но». Во-первых, Липси совершенно не уверен, что сумеет улучить момент и в последний момент не струсит или не промахнётся. А во-вторых, даже если всё получится, и Деллахи окажется за бортом, то как Липси доберётся до большой земли? У него нет компаса и он совершенно не умеет управляться с лодочным мотором. А на вёслах он будет добираться бог весть сколько и неизвестно, доберётся ли когда-нибудь, или море задушит его.
– Можно хотя бы плыть побыстрей?
– спросил он.
– Дышать нечем. И очень холодно.
Деллахи бросил на него равнодушный взгляд, покачал головой:
– Н-нельзя. Если на п-пути попадётся что-нибудь н-нэ-э-наподобие бревна... Вы ведь не х-хотите к-ку-у-купаться, а, Липси?
Бандит рассмеялся. Потом достал из кармана сигару. Сигара оказалась поломанной. Деллахи долго смотрел на неё с сожалением.
– П-пэ-э-последняя, - произнёс он, глянув на Липси.
Аккуратно отделил поломавшуюся часть, положил её в карман. Щёлкнул зажигалкой, раскуривая остаток.
Над вонючим смертоносным морем поплыл сладкий аромат «Упманна».
30. День двадцать четвёртый. Беатрис
Самые красивые цветы — в букете, который тебе
Это было ужасно.
Ллойд ворвался в комнату с букетом этих цветов. Там были ромашки и белоголовник, кипрей и клевер, и ещё какие-то, названия которым Беатрис не знала. Да и определить их было невозможно. Потому что все они были одинакового пепельного цвета, остекленелые, ломкие, замёрзшие, мёртвые. Пепельные цветы. Цветы пепла. Цветы из пепла.
– Беатрис!
– позвал он, протягивая ей букет.
– Любимая моя, тебе не кажется неправильным, что твой мужчина ещё ни разу не дарил тебе цветов? Да, возможно Ллойд не романтик, быть может, Ллойд немного суров и циничен, но ведь он любит тебя! Я так тебя люблю, Беатрис!
Забыв обо всём, она с восторгом приняла эти цветы из чёрных от сажи рук любимого. И её ладони тут же стали черны. А через пару минут...
А через пару минут оттаявший букет превратился в месиво, в пучок свисающих из её руки грязных и зловонных нитей. Беатрис зашла в туалет, с отвращением бросила их в унитаз.
– О, господи!
– выдохнула она, не в силах сдержать слёз.
– Прости...
– только и смог произнести любимый.
– Я не знал... Я не думал, что...
– Да ну что ты!
– она хотела погладить его по щеке, но только охнула и бросилась с отвращением оттирать ладони о полотенце.
И тут только вспомнила.
– Милый... милый, Гленда умерла, - сообщила она.
– Умерла?
– Ллойд опасливо заглянул в маленькую спальню, где на кровати вытянулась мёртвая девушка.
– С чего это вдруг?
– Ну, ты же знаешь, - покачала Беатрис головой.
– Гленде было очень плохо последнее время... Давай сюда свои руки, грязнуля... Воды нет...
– прохныкала она.
– Мы так и будем ходить с грязными руками?
Ллойд пожал плечами.
– Нет, так нельзя!
– продолжала она.
– Нельзя оставлять на себе эту ядовитую сажу. Пойдём, помоем руки. Возьмём совсем немножко воды и смоем это... А потом нам надо будет похоронить бедняжку Гленду.
– Похоронить...
– увлекаемый за руку Ллойд сморщился, затряс головой.
– Я не хочу!
– Что значит — не хочу?
– она завела его на кухню, зачерпнула из фляги кружку воды.
«А ведь это были мы, - думала она, поливая Ллойду на руки тоненькой, отмеренной буквально по капле, струйкой.
– Мы сейчас такие же пепельные цветы. И тоже скоро остекленеем, иссохнем, замёрзнем и рассыплемся... Вон, Гленда отцвела... Нет, не успела отцвести даже...»
Гленда умерла под утро, совсем неслышно и, кажется, так и не проснувшись. Наверное, напоследок ей приснилось что-то доброе, потому что лицо девушки было светло, а в уголках губ остывала едва заметная улыбка.