Пепельные цветы
Шрифт:
– Я не хочу хоронить её, - замотал головой Ллойд.
– Я не могу стоять над могилой, читать молитву и слушать речи о том, каким хорошим человеком была Гленда. Это... это очень грустно и...
– Милый, ты о чём?
– попыталась она вернуть любимого к реальности.
– Какие речи? Ты только выкопаешь могилу и мы положим туда Гленду. А потом закопаем. Молитву ты тоже можешь не читать... Поосторожней, дорогой, не проливай воду попусту!
– Нет, нет, - мотал головой Ллойд.
– Я не могу. Я не буду, правда, как хочешь.
Беатрис
– Милый, но мы же не можем оставить бедняжку в комнате. Это... это не по-человечески... Полей мне. Только осторожно, понемногу... И потом, ты же понимаешь... в общем, будет запах и... Нет, так нельзя, мой хороший. Мы должны похоронить её.
– Я не буду копать!
– упирался Ллойд.
– Это ужасно и очень грустно. Не заставляй меня делать это, Беатрис, умоляю тебя!
Ну, и как теперь быть, скажите на милость?
– Ты хочешь, чтобы я махала лопатой одна?
– Нет, - ответил любимый.
– А мне сегодня снилась Джайя. Она сказала, что Меган Маклахен потеряла голову. Я спросил у неё, в кого же это хозяйка так втрескалась. А Джайя тогда сказала, что Меган на самом деле, в прямом смысле, потеряла голову. И показала на огромную акулу, которая плавала в море и...
– Ужас какой! Фу! Зачем ты мне это рассказываешь?!
– перебила Беатрис.
– Молчи! Я не хочу слушать.
– Но там дальше очень интересно и совсем не страшно, правда.
– Нет!
– Я хочу рассказать.
– А я не хочу слушать!
Любимый обиженно надулся. Но через минуту его лицо просияло.
– Сегодня на обед будет тушёнка?
– Ну-у...
– Беатрис пожала плечами.
– Не знаю. Я думаю, нам не стоит особо налегать на консервы. Есть, конечно, хочется, но надо быть чуточку экономнее. Мы ведь не знаем, когда вернутся Деллахи и Липси.
«И вернутся ли вообще», - хотела она добавить, но вовремя прикусила язык. Впрочем, любимый, наверное, даже не обратил бы внимания на эти слова.
– Тушёнки много, - беспечно возразил её возлюбленный.
– До их возвращения нам точно хватит.
– Мы обсудим это потом, ближе к обеду, хорошо? А сейчас давай подумаем о Гленде.
– Я не хочу думать о Гленде! Это очень грустно.
– Милый, - она вытерла руки о полотенце. Сажа была очень жирной и не отмылась до конца. И вонь от рук исходила, несмотря на душистое лавандовое мыло.
– Милый, мне тоже очень грустно думать об этом. Но ты же понимаешь, что нам всё равно придётся её похоронить. Мы не можем оставить мёртвое тело разлагаться в доме.
– Не говори этого!
– скривился Ллойд.
– Хорошо, хорошо, раз уж тебе так хочется избавиться от тела... Давай унесём её в сарай.
Она удивлённо посмотрела на него, покачала головой. Бедный мальчик! Кажется, он с каждым днём становится всё хуже и хуже. Ужас! Что будет, если он окончательно сойдёт с ума? Тогда Беатрис останется на этом мёртвом острове одна, с умалишённым!.. Ужас...
Машинально проведя
– Что, милая?
– покосился на неё Ллойд, который стоял возле кастрюли, щепотками вычерпывая остатки варёного проса и отправляя в рот.
– Волосы, - прошептала она, сдувая с пальцев завиток.
– У меня по прежнему выпадают волосы... Не ешь руками, милый! Возьми ложку. Нам нельзя позволить себе опуститься.
– Конечно мы не позволим!
– кивнул он.
– Но просо такое вкусное!
А на руках у тебя — не смытые остатки ядовитой сажи, - подумала Беатрис и протянула милому ложку.
31. День двадцать четвёртый. Шон Деллахи
Мотор заглох когда до побережья оставалось, по его расчётам, не больше мили. Как ни пытался Деллахи оживить двигатель, тот не подавал признаков жизни.
Дальше они шли на вёслах. Вернее, Деллахи шёл. А Липси окоченел на своей скамейке, и его остекленелый взгляд тупо уставился в одну точку где-то на дне лодки. О чём он думал? Кажется, он даже не заметил, что мотор больше не работает, не слышал тоскливого скрипа уключин.
Деллахи с самого начала не нравился этот излишне весёлый мужичок с его бесконечными прибаутками и мелким смешком. Чудилось ему в этом смешке что-то маленькое, подленькое, хитрое и до времени притихшее в своей норке. Он за свою жизнь повидал много людей, и таких, как этот Липси — тоже. Люди-Липси на первый взгляд совершенно нормальные, добрые, немного смешные, чудаковатые и совершенно безобидные. Собственно, они такие и есть на самом деле. До определённого момента. Дело в том, что люди эти не отличаются гибкостью, они крайне ломки. Поэтому, когда жизнь начинает гнуть их так и сяк, их запас прочности истощается почти мгновенно, они очень быстро перестают гнуться и — ломаются. И человек, который в обычной жизни был безобидным добряком, чуть нелепым весельчаком, многословным отцом семейства, превращается в бешеную лису, которая не понимает, что происходит вокруг, которая боится всего и вся, которая готова на всё. И главная черта таких людей в состоянии крайности — трусливая изворотливая жестокость, хваткая и беспощадная.
А может быть, Деллахи и преувеличивает...
Скрип вёсел, тяжёлые всплески воды в абсолютно непроницаемом мёртвом тумане делали существование двух человек в лодке совершенно нереальным. Ветер, дующий с материка, доносил запахи гари, жжёной резины, отработанного керосина и смерти.
– Затерянный мир, - произнёс Липси, переводя взгляд на лицо Деллахи.
– А?
– Затерянный мир, говорю. Понятие такое. Об уголках земли, где ещё не ступала нога человека. О местах, потерявшихся где-то во времени и пространстве.