Перед бурей
Шрифт:
железная дорога, наконец, прошла через Омск, то же пу
тешествие требовало все-таки не меньше недели.
36
Омск имел свою историю. В 1716 году, при Петре
Первом, на правом крутом берегу Иртыша, при впадении
реки Оми, была выстроена небольшая крепость, окружен
ная деревянными стенами и рвами с водой. Сначала кре
пость располагалась на левом берегу Оми, а позднее,
в 1765 году, по соображениям «стратегического
она была перенесена на ее левый берег. Около крепости
постепенно вырос «форштадт» с населением из «пехотных
казаков», мало-помалу превратившийся в небольшой город.
Маленькие деревянные домики в беспорядке расползлись
по обеим сторонам Оми. Обитатели их занимались хлебо
пашеством и ремеслами. Историки утверждали, что в тече
ние всего XVIII века Омская крепость играла крупную
роль в деле продвижения русского влияния в глубь запад
носибирских степей, и нет оснований им в этом не верить.
Те же историки рассказывали о жестоких нравах, господ
ствовавших здесь «во времена оны». Так, например, в се
редине XVIII века пост командира «сибирского корпуса»,
имевшего свою ставку в Омске, занимал некий немец
Фрауендорф. Это был человек диких страстей и палочной
философии. Больше всего Фрауендорф любил наводить
террор на «вверенное» ему население. Он часто появлялся
на улицах Омска: в сопровождении военных слуг с плетя
ми в руках. Если кто-нибудь из встречных обывателей
почему-либо не нравился Фрауендорфу, он останавливался
и бешено кричал: «Бей до смерти!» Свита командира не
медленно набрасывалась на несчастного, и начиналась
беспощадная экзекуция. Случалось, что за одну прогулку
Фрауендорф обрушивал подобные истязания на десятки
людей. В том же стиле были и тогдашние педагоги —
попы и дьячки, обучавшие детей грамоте. Об одном из
них — протопопе Петре Федорове — сохранилось даже
письменное свидетельство, что учеников своих он «держал
строго и всех переувечил бесчеловечно».
В дни моего детства о воинственном прошлом Омска
напоминали лишь немногие руины. Стены форта давно
осыпались, валы заросли травой и кустарником, во рвах
не было ни капли воды. Кое-где торчали полузасыпанные
землей старые, ржавые пушки, да в одном месте сохрани
лись тяжелые, каменные, выкрашенные в желтую краску
ворота, на которых можно было прочесть сделанную
крупными буквами надпись: «1792 год». Но в мое время
назначение крепости было иное: она теперь была перепол
нена казармами и различными военными учреждениями.
3 7
В
ших рангов. Поэтому слово «крепость» произносилось в го
роде с известным почтением, и если кто-нибудь говорил,
что он «живет в крепости», то на него смотрели как на су
щество высшего порядка.
Для нас, мальчишек, «крепость» имела особую притя
гательную силу. Ее рвы и валы, расположенные как раз
напротив здания мужской гимназии, являлись любимым
местом наших игр, проказ и боев, Сюда мы мчались в ча
сы большой перемены для того, чтобы размять затекшие
от сидения члены в стремительной беготне и кулачных
упражнениях. Сюда мы собирались в свободное от заня
тий время, особенно весной, для того, чтобы разыграть
партию в «купцов и разбойников». Сюда же со всего го
рода стекалось «молодое поколение», когда между гимна
зистами и кадетами (в Омске был кадетский корпус) про
исходили традиционные кулачные бои. В сущности, не бы
ло никаких оснований для этих боев. Но так уж повелось
с незапамятных времен, что кадеты и гимназисты пред
ставляли собой два враждебных лагеря. Кадеты дразнили
гимназистов: «ослиная голова». Так они расшифровывали
буквы «О. Г.» (Омская гимназия), вырезанные на медных
бляхах наших поясов. В свою очередь, гимназисты дразни
ли кадетов: «кадет на палочку надет». Обе стороны от
такого обмена любезностями обычно приходили в раж,
лезли в драку и разбивали друг другу физиономии. От
времени до времени дело доходило до «массовых», боль
ших столкновений между гимназистами и кадетами, с
сотнями участвующих и десятками пострадавших. Все та
кие бои неизменно разыгрывались на руинах старой кре
пости. Исход боя обычно решали так называемые «уезд
ники», то есть ученики существовавшего в городе
четырехклассного уездного училища. Они играли роль
своего рода «нейтральной державы», за которой еще за
долго до боя начинали ухаживать обе стороны. «Уездни¬
ки», однако, всегда вели себя загадочно. Они старались
«доить» и гимназистов и кадетов, оставляя к а к тех, так и
других в неведении о своих истинных намерениях, и за
тем в самый последний момент, когда бой уже был в пол
ном разгаре, неожиданно появлялись гурьбой под «крепо
стью», своим вмешательством сразу давая перевес той или
другой стороне. Много лет спустя, работая на поприще
внешней политики, я не раз с улыбкой вспоминал омских
38