Перед бурей
Шрифт:
веселых. Но ехать было надо, и мы поехали.
В нашем распоряжении были две большие крытые по
возки, носившие в то время название тарантасов. В перед
нем тарантасе помещались отец, мать и четверо младших
детей — две сестры и два брата. В заднем сложены были
все. вещи, и на них сидел денщик. Я на правах «большо
го» тоже был приписан ко второму тарантасу и
имел там свою постоянную резиденцию. Однако в пути,
когда мне становилось
правлялся «в гости» в переднюю повозку. Ехали мы мед
ленно. Скакать так, как мы с отцом скакали по пути от
Верного до Омска, делая по двести верст в сутки, теперь
не было никакой возможности. Двигались только днем.
На станциях подолгу стояли: варили обед, кормили детей,
маленькому Мише то и дело давали слабительное. Счита
лось удачным, если в сутки проезжали семьдесят-восемь¬
десят верст. К тому же небо все время было хмурое,
дождь почти не переставал, и лошади вязли в грязи по
колено. Это, конечно, еще больше задерживало наше дви
жение. Только на десятый день наш маленький караван
добрался, наконец, до Тюмени, и, подъехав здесь к не
взрачному зданию железнодорожного вокзала, мы почув
ствовали себя точно «в Европе».
От этой поездки глубокой осенью из Омска в Тюмень
у меня осталось одно очень яркое воспоминание, точно
прямо соскочившее со страниц рассказов Короленко.
Мы уже подъезжали к Тюмени. Оставалось всего лишь
два или три перегона. Отец торопился и на каждой остановке
подгонял ямщиков и начальников станций. Был почти вечер,
когда мы въехали в одно большое село, стоявшее на ок
раине темного бора. Отсюда начинались дремучие леса,
шедшие до самой Тюмени.
— Лошадей! Да поживее! — скомандовал мой отец,
входя в здание почтовой станции.
Высокий благообразный старик с длинной седой боро
дой, оказавшийся начальником станции, стал уговаривать
отца остаться до завтра.
— Дело к ночи, барин, — говорил старик, степенно по
глаживая бороду рукой, — леса у нас агромадные... Всякий
народ шляется... Неровен час, как бы чего не вышло...
Но отец не хотел слушать никаких уговоров и кате
горически требовал лошадей. Тогда начальник станции
67
«по секрету» поведал отцу, что, не доезжая семи верст до
следующей остановки, есть речка, а через речку мост, —
так вот около этого самого моста в последнее время «ша
лят»: засела банда и грабит проезжающих. Опомнясь (то
есть недавно) убили купца, возвращавшегося
— Ваше благородие!—патетически воскликнул старик,
апеллируя к последнему аргументу. — У вас барыня-краса
вица, детишки мал мала меньше... Прости господи, да ну
как что случится?..
Однако отец оставался неумолим. Волей-неволей на
чальнику станции пришлось подчиниться. Спорить с «свет
лыми пуговицами» (отец был в военной форме) в то время
не полагалось. Ямщики что-то ворчали про себя и собира
лись медленно. Им, видимо, тоже не хотелось ехать на
ночь глядя. Отец дважды подгонял смотрителя. Когда,
наконец, тарантасы стояли у крыльца и наши вещи были
уже уложены в повозки, старик многозначительно посмот
рел на отца и робким голосом пробормотал:
— А може, отдумаете, ваше благородие? Самоварчик
вздуем... Матрена шанежки принесет...
Но отец только раздраженно отмахнулся от смотрителя
и вслед за матерью сел в тарантас. Ямщики крякнули и,
поняв, что «барина» не переспоришь, недовольно полезли
на облучки. Через мгновение обе наши повозки потонули
в сумерках надвигающейся ночи.
Дорога шла густым лесом. Справа и слева в темноте
смутно вырисовывались фантастические силуэты деревьев.
Л о ш а д и громко хлюпали по глубокой, вязкой грязи. Уны
ло звенели колокольчики под дугой, и ямщики от времени
до времени беспокойно посвистывали. Иногда, вытянув
пристяжных кнутом, они покрикивали, точно подбодряя:
— Н-но, милая!.. Не выдай!..
Так мы ехали часа два. Тем временем окончательно
стемнело. Небо было мрачное, низкое, покрытое густыми
облаками. Пошел дождь. Он равномерно, назойливо стучал
в крышу тарантаса. Откуда-то на шею мне потекли мел
кие холодные струйки. В двух шагах не видно было ни
зги. Лошади шли шагом. Колокольчики звенели неровно,
прерывисто, под сурдинку.
Вдруг передний тарантас, где ехал отец, остановился.
Остановился и второй, в котором сидел я. Колокольчики
внезапно смолкли. Наступила полная тишина, нарушаемая
68
лишь равномерным шумом осеннего дождя. Сразу стало
как-то жутко и напряженно. В чем дело?..
Ямщик переднего тарантаса медленно слез с облучка и
с какой-то нарочитой неторопливостью начал обходить по
возку. Пощупал под чересседельником потные спины ло
шадей, ткнул кнутовищем в облепленные грязью колеса,