Переломы
Шрифт:
— Сейчас же прекратите разглядывать меня!
Она кричит через тряпку, затыкающую рот, падает на бок, извивается, как угорь, попавший в сеть. К ее голове прилипли листья и мелкие веточки. Люк смотрит, как она дергается, как она корчится.
Потом, наклонившись над ней, шепчет ей в самое ухо:
— Вы ведь меня узнали, правда? О да, вы меня узнали… И вы умрете.
Он перерезает
— Я хочу, чтобы вы сопротивлялись. Я хочу, чтобы… — он встряхивает ее, — вы меня ударили! Я хочу драки, вы поняли?
Но она не борется, ее щеки раздуваются. Дюмец — уже не человеческое существо, это просто кусок плоти. Люк вытаскивает фляжку с виски и одним глотком опустошает ее. Потом подходит поближе, поднимает левую руку. Он ждет ответных действий, но Дюмец не двигается, не защищается. Моллюск.
— Ударь меня! Ударь меня, или я тебе врежу!
Дюмец пытается что-то сказать через кляп. Тогда Грэхем кончиком ножа разрезает клейкую ленту.
— Проси прощения. Я хочу слышать, как ты просишь прощения.
Женщина приоткрывает губы. Она что-то шепчет, вынуждая Люка нагнуться к ней. Еле слышный голос произносит:
— На что… похож шум белого паруса на ветру? Вы… вы можете мне рассказать?
Сбитый с толку Люк выпрямляется. Он не понимает этой реакции, он не может дать никакого ответа. Шум белого паруса на ветру? Что это значит?
Он не в силах вынести взгляд этой несчастной, и у него начинает гудеть в голове. Растерянный, он отступает и в свою очередь исчезает в темноте. Задыхаясь, сжимая в одной руке фляжку, а в другой — нож.
Жюстина Дюмец медленно поднимает голову, оборачивается. Никого. Она вытирает запястьем текущую из носа кровь, снова горбится, ждет, когда голос опять начнет выкрикивать приказы.
Звук шагов приближается, земля дрожит совсем близко от нее.
— Вставай и беги. Давай спасайся. Беги прямо. Я освобождаю тебя. Иди домой.
Ни о чем больше не думая, Дюмец вскакивает и бросается бежать. Ветки хлещут по щекам, колючки вонзаются в пятки, ямы, корни — неважно!
Опьянев от кислорода, она огибает одно дерево, другое, потом еще одно, пока ей не становится трудно дышать, пока она не начинает ощущать нехватку воздуха в легких. Она останавливается, пытается перевести дух, но безуспешно. Из горла вырывается бульканье. В груди становится горячо. Горячо и почти приятно. Земля начинает вращаться,
Мучения наконец закончились.
Люк Грэхем стоит над ней, у него дрожат колени. За его спиной раздается шум. Он оборачивается, человек в капюшоне разворачивает большой кусок полиэтилена.
— Я не хотел убивать ее, я…
— Не надо было убирать кляп, я же говорил вам. Теперь возвращайтесь домой. Избавьтесь от ножа и от всех следов наших встреч.
Истязатель подтягивает тело Дюмец, фотографирует его под разными углами и заворачивает в пластик.
— Не волнуйтесь, дрожь пройдет. А потом вам станет лучше, вот увидите. Вы будете хорошо себя чувствовать, вы будете счастливы… Ну, в общем, вы в этом лучше меня разбираетесь, правда? Вот, держите платок. И не забудьте: я связан с вами так же прочно, как и вы со мной.
Люк слабеющей рукой берет платок.
— Боже мой… Но кто вы такой?
— Человек, такой же, как все остальные.
— Но почему я? Почему вы выбрали меня?
Человек показывает на левое запястье Люка.
— Потому что вы уже умерли. И вам больше нечего терять.
Он уходит, уносит тело.
Сначала Грэхем стоит неподвижно, не в состоянии сделать ни шага, потом находит в себе силы уйти и раствориться в темноте леса.
Сумрак овладел им.
И останется с ним навсегда.
Как и та недоступная пониманию фраза, которую произнесла женщина, убившая его семью: «На что похож шум белого паруса на ветру?»
45
Жюли Рокваль проходит в центр столовой. Через какое-то время ее глаза привыкают к свету, и теперь она лучше различает силуэт на фоне открытой входной двери.
— Прошу прощения. Дверь была открыта, и я…
Тень отделяется от стены.
— Открыта? Не думаю.
Молчание.
— Кто вы?
— Жюли Рокваль. Сотрудница социальной службы психиатрического отделения.
Встревоженная Доротея подходит ближе.
— Что вы делаете в нашем доме?
Резкий тон, не оставляющий никаких сомнений. Теперь женщины стоят лицом к лицу.
— Я пришла, чтобы увидеться с Алисой Дехане. Это, случайно, не вы?
Доротея подходит к инвалидному креслу, огибает его и встает так, чтобы мать могла ее видеть.
— Привет, мама.