Переломы
Шрифт:
Он стискивает биту. Александр пытается что-то сказать. Бланшар наклоняет голову:
— Что ты говоришь?
Он нагибается чуть ниже и разбирает слова:
— У меня под комбинезоном… Возьмите…
Бланшар, недоверчиво глядя на него, выполняет просьбу. Берет в руку шарик из красной бумаги, в недоумении рассматривает его.
— Мячик… моего сына… —
Бита падает на землю. Бланшар отступает, спотыкается о корень, а потом мотает головой:
— Я не могу. Нет, нет, я не могу…
Рука хватает его за плечо, поднимает с земли.
— Вы должны лишить его жизни, — настаивает Клод. — Он сотворил зло! Он сотворил зло!
Бланшар поднимает биту, смотрит Клоду в глаза и протягивает биту ему:
— Я не могу, это слишком трудно. Сделайте это сами.
— Но… Я не могу убить его, я всего лишь посредник! Это ваше дело! Вы должны сделать это!
— Да идите вы к черту!
И он убегает в лес, унося с собой бумажный шарик.
Клод, не веря своим глазам, смотрит, как он исчезает в ночи. Потом поднимает голову. Справа, с кучи листьев, вроде бы доносится смешок. Александр плачет и смеется одновременно в присутствии палача, не способного испытывать жалость.
Клод хватается за голову, широко открывает рот, но не может издать ни звука. Неужели он ошибся?
Почему? Почему? Почему?
Он угрожающе смотрит на Александра. Все, ради чего он существует вот уже столько лет, внезапно превратилось в пыль. Он медленно поднимает биту, сует ее в мешок, потом отвязывает веревки от дерева.
— Встать.
Его голос ничего не выражает, он кажется мертвым. Он хватает Александра под руку и волочит его по сухой листве — десятки, сотни метров.
От человека в капюшоне осталась только тень.
Опускается брезентовый тент фургона, хлопает дверца. Раньше Клод привозил тела обратно только в мешке. Он выезжает из леса, возвращается в цивилизованный мир, городские огни снова придают ему сил. Пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в руль, понемногу расслабляются. Мысли проясняются, и вскоре к нему возвращается уверенность в собственных силах. В конце концов, этот тип — всего лишь песчинка, случайно попавшая в отлаженную систему. Рано или поздно такое должно было случиться. И даже если этот сукин сын заговорит, никто никогда не сможет выследить его, его пленников… В любом случае, он никогда ничего не
Что же касается К., то до конца своей жизни он будет раскаиваться в подземелье.
Вскоре Клод приводит своего пленника обратно в подземную тюрьму, в бесконечные коридоры, вдоль которых тянутся камеры. Пальцы с черными ногтями хватаются за прутья, серые лица прижимаются к холодному металлу, наблюдая за возвращением человека, которому не посчастливилось умереть.
Белый как мел Александр поворачивает голову. Он кричит, бьется, а потом, израненный, падает на пол. Его потерянный взгляд встречается с глазами других пленников.
Его проводят мимо камеры, потом тянут в другую сторону. Он знает… Он знает, что к человеку в капюшоне, демонстрирующему его другим несчастным, вернулась прежняя жестокость.
Он разбит, он обезумел, но все же чувствует, как его раздевают и швыряют в другую камеру.
Может быть, его изолировали от остальных, чтобы наказать. Наверняка чтобы свести с ума. Но Александр больше не боится безумия. Напротив, он ждет его.
Совершенно голый, он подползает к задней стене камеры и съеживается там, обхватив руками обритую голову.
Он ищет красный шарик, но его больше нет.
Сегодня вечером Александр не получил право стать свободным.
И в этом он может винить только Бланшара.
Если он когда-нибудь выйдет отсюда, он убьет его.
56
На этот раз Доротея решает не убегать, как она делает обычно при каждом своем появлении, если ситуация оборачивается не в ее пользу. Она быстро окидывает взглядом место, где оказалась. Квартира ее сестры… Ее глаза встречаются с глазами Жюли Рокваль.
— Вижу, вы нашли мою сестру.
Жюли немного подается назад:
— Что… Что вы такое говорите?
— Вы же в гостях у Алисы, не так ли? Из этого я делаю вывод, что вы ее нашли.
Сотрудница социальной службы не может прийти в себя. Тон голоса, ритм речи, поведение — все внезапно изменилось. Перед ней стоит не застенчивая Алиса, а гордая Доротея. Жюли только что своими глазами наблюдала редчайшее явление: смену личности.
— Вы… Вы — Доротея?
— А кто же еще?
Жюли потрясена. Да, в университете ей приходилось слышать о диссоциативном расстройстве личности, и ее это очень занимало. Она хорошо помнит о нашумевших в свое время случаях, например об Анне О. или о Сибил, женщине с шестнадцатью личностями. Но ей никогда, никогда не доводилось встречать подобных больных. Теперь она лучше понимает одержимость Люка Грэхема. Такой редкий, такой странный случай…
Доротея указывает пальцем на зажигалку, торчащую из кармана Жюли.