Переплавка
Шрифт:
— А, вот вы о чем… — протянул Стригалёв. — Это у нас тоже есть. Кстати, не хотите послушать? Заодно и передохнем немного.
— Давайте послушаем, — согласился Валерка, не очень понимая, что именно предстоит слушать. Врач им будет студенческие байки рассказывать, что ли? Разве это отдых? Нет, рассказывать Стригалёв ничего не собирался. Он вытащил из ящика небольшое плоское и прямоугольное устройство, на верхней стороне которого располагался динамик и несколько кнопок. Врач нажал одну из них, из динамика полились звуки: аккорды гитары и слова песни. Задорный юношеский голос заполнил комнатку:
Вспомни,Юноша явно не был профессиональным певцом, чувствовались и недостаток слуха и слабость голоса. Но всё это с лихвой искупалось искренностью. Это было не исполнение на публику, а песня для души.
И тут вступил хор: больше десятка голосов. Таких же молодых, задорных, мужских и женских вместе:
Уходят вдаль московских улиц ленты, С Москвою расстаются молмичи… Пускай сегодня мы еще студенты, Мы завтра — настоящие врачи!Второй куплет пела девушка:
Наши дни в учебе вместе тратили, Хоть бывало ссорились не раз, Пусть с тобою не были мы братьями, Дружба крепче породнила нас. Юность шла привычною дорогою, Помнишь, друг, студенческий роман? Были нам свидетелями строгими Клиники, больницы, роддома.Припев снова пели все вместе:
Уходят вдаль московских улиц ленты, С Москвою расстаются молмичи… Пускай сегодня мы еще студенты, Мы завтра — настоящие врачи!А третий куплет девушка и юноша пели вместе:
Смелые, с проверенными нервами Смерти и болезням вопреки В медицине всюду будут первыми Нашей ММА выпускники. Скоро жизнь свои откроет двери нам. Впереди дорога нам ясна. Встретят нас с любовью и доверием Клиники, больницы, роддома.В третий раз прозвучал припев. И всё. Песня кончилась. Стригалёв нажал клавишу на устройстве.
— Вот так. "В медицине всюду будут первыми нашей ММА выпускники". И, знаете, прокрутить эту запись перед коллегами, которые ММА не заканчивал, мне не стыдно.
— Так тут и стыдиться нечего, вообще, — ответил Паоло. — Валерио как раз про это и рассказывал.
— Именно потому я эту песню вам и дал прослушать.
— Это вы поете? — спросил Валерка.
— Только припев, в хоре. А соло — это мой одногруппник,
— Хороший врач? — серьёзно поинтересовался Паоло.
— Прекрасный… Потрясающий кардиохирург. Вот уж кому в самом буквальном смысле можно смело доверять своё сердце.
— А что значит — молмичи? — спросил Валерка.
— Выпускники МИМА — Московской Императорской Медицинской Академии. Тут всё очень запутано. Москва в нашем мире в ходе Третьей Мировой войны разделила участь Флоренции. Точнее даже, предвосхитила её. Ракеты с ядерными боеголовками буквально стерли её с лица Земли в самом начале войны, когда Италия ещё не испытала на себе последствия ядерных ударов. Сейчас на месте древнего города раскинулось озеро. Московское море.
— Не уберегли, — грустно констатировал Валерка.
— Я вам рассказывал, в каком состоянии была Россия перед войной. Какая уж там противоракетная оборона, мосты от старости в реки падали… Ну так вот, после победы в Минске несколько уцелевших выпускников Московской Медицинской Академии занялись обучением и подготовкой новых врачей. Сначала это назывались курсы, потом — стало считаться институтом. И тогда в память о своей, как хорошо сказал Паоло, alma mater они решили сохранить название ММА. Пусть в Минске, но всё равно Московская Академия. В память о предшественнице. Название прижилось, впоследствии, правда, буква И вклинилась, но это уже несущественная деталь.
— Понятно. Но почему всё-таки "молмичи"? — продолжал допытываться Валерка. Подростку никак не удавалось сопрячь абривиатуру названия учебного заведения с прозвищем его студентов и выпускников.
— Дело в том, что ММА — очень старое учебное заведение. До того, как за ним закрепилось это название, оно имела и другие. Переименовывалось несколько раз. Непосредственно перед тем, как стать ММА, во времена СССР, оно называлось МОЛМИ, то есть Московский Ордена Ленина Медицинский Институт. Тогда и была написана та песня, ставшая неофициальным студенческим гимном. Когда название сменилось, то гимн остался. Осталось и прозвище. Был, правда, вариант, где вместо «молмичи» пелось «москвичи», но он использовался реже: среди поступавших в ММА жители Москвы большинства никогда не составляли.
— Вот это нам понятно, — подвел итог Валерка. — А остальное нет. Ну вот не укладывается у меня в голове. что один человек считает себя на каком-то основании выше другого. Тем более, если это основывается на том, кто от кого родился. Получается, что ещё ничего не сделал, а уже предназначен командовать. Так?
— Не совсем. Не забывайте про эти самые испытания со смертельным исходом. Считается, что они отсеивают недостойных руководить. Так сказать, естественный отбор. Выживает сильнейший. Вот только не учитывается, выживает именно сильнейший по умению выживать, а не по умению руководить.
— Всё равно я этого не пойму, — вздохнул Валерка. — Паоло, ты понимаешь?
— Приблизительно, — дипломатично ответил итальянец.
— Хорошо хоть так. А я вообще не врубаюсь. Для меня это всё как игра. Ну вот когда мы были маленькими играли, например, в космонавтов. Построили на диване себе космический корабль и летали… На Проксиму Центавра, на Сириус… Но ведь мы понимали, что мы играем и на самом деле находимся в детской каюте. И взрослые понимали, что мы играем. Им бы не пришло в голову пустить нас в центральный пост настоящего космического корабля. Малышей туда даже на экскурсии не водят. А уж чтобы доверить им управление. Но ведь глупо же это…