Переправа
Шрифт:
— Она нашла тело.
— У нее была теория. Я счел, что ее стоит проверить.
— Есть у нее еще теории?
Уайтклиф снова улыбался.
— Теории есть у всех, — сказал Нельсон, вставая. — Они ничего не стоят. Вот улик у нас нет.
И тем не менее он понимает, что от Уайтклифа не отвяжешься. Ему придется делать заявление для прессы, и что, черт возьми, он скажет? Мэлоун был единственным подозреваемым, и поначалу казалось, что они на верном пути. Он соответствовал тому, что Уайтклиф назвал бы «психологическим портретом
Скарлетт связали, заткнули ей рот, и она задохнулась. Потом кто-то отнес ее тело на место хенджа и там закопал. Означает ли это, что убийца должен был знать о хендже? Рут сказала, что существует тропа, ведущая прямо к захоронению Скарлетт. Значит ли это, что полиция должна была ее найти? Не наблюдал ли убийца за полицейскими, посмеиваясь над ними? Он знает, что убийцей часто бывает известный семье человек, кто-то близкий. Насколько близкий? Не убийца ли отправлял сообщения на телефон Рут? Наблюдает ли он и за ней? Нельсон содрогается.
Его наверняка будут винить, если он не найдет убийцу Скарлетт. И вскоре пресса непременно свяжет это убийство с Люси Дауни. Журналисты, разумеется, не знают о письмах, его смешают с грязью, если о них станет известно, но это его отчего-то не беспокоит. Для прессы у него времени нет — вот почему вопреки фантазиям Мишель его не назначат начальником полиции, — но он сделал все, что мог. Он хочет найти убийцу ради семей Люси и Скарлетт. Хочет упрятать этого мерзавца в тюрьму пожизненно. Люси и Скарлетт этим не вернешь, но по крайней мере справедливость восторжествует. Звучит с холодной библейской образностью, что удивляет его, но, если вдуматься, в этом и заключается работа полиции: защищать невинных, карать виновных. Святой Гарри Мститель.
Шум внизу заставляет его распрямиться. Он слышит голос дежурного сержанта. Кажется, тот кого-то увещевает. Может, пойти выяснить? Нельсон встает и направляется к двери. И неожиданно сталкивается со своим свидетелем-экспертом, доктором Рут Гэллоуэй.
— Господи! — Нельсон протягивает руки, чтобы поддержать ее.
— Ничего.
Рут отскакивает, словно он заразный. Несколько секунд они смущенно глядят друг на друга. Рут выглядит дико — волосы в беспорядке, пальто расстегнуто. «Господи, — думает Нельсон, — может, она ненормальная?»
— Извини, — говорит она, снимая промокшее пальто, — но я должна была приехать.
— В чем дело? — бесстрастно спрашивает Нельсон, отходя за свой стол.
В ответ Рут швыряет на стол книгу и лист бумаги, в котором он сразу узнает ксерокопию одного из писем. Книга ничего ему не говорит, но Рут раскрывает ее и показывает надпись на титульном
— Смотри! — настойчиво произносит она.
Чтобы успокоить ее, Нельсон смотрит. Потом смотрит снова.
— Кто это написал? — спокойно интересуется он.
— Эрик. Эрик Андерсен.
— Ты уверена?
— Конечно, уверена. И его любовница это подтверждает. Эти письма написал он.
— Его любовница?
— Шона. Моя… коллега из университета. Она его любовница. Если угодно, бывшая. Так или иначе, она признается, что письма писал он, а она помогала ему.
— Господи. С какой стати?
— Потому что он тебя ненавидит. Из-за Джеймса Эгара.
— Джеймса Эгара?
— Студента, которого обвинили в убийстве полицейского.
Этого Нельсон никак не ожидал. Джеймс Эгар. Беспорядки в связи с подушным налогом, полицейские, приехавшие на автобусах из пяти участков, улицы, полные слезоточивого газа и плакатов с лозунгами, попытки сдержать толпу, студенты, плюющие ему в лицо, переулок, где обнаружили тело Стивена Нейлора, только что поступившего на службу, двадцатидвухлетнего, заколотого кухонным ножом. Джеймс Эгар, идущий к нему с пустым взглядом, держащий окровавленный нож, словно чужую вещь.
— Джеймс Эгар был виновен, — категорично заявляет Нельсон.
— Он совершил в тюрьме самоубийство, — напоминает Рут. — Эрик винит в этом тебя. Джеймс Эгар был его студентом. Он считает, что ты ложно обвинил Эгара.
— Чушь. Там было с десяток свидетелей. Эгар определенно виновен. Ты хочешь сказать, что Андерсен писал все эти письма, весь этот… вздор… из-за какого-то студента?
— Так говорит Шона. Якобы Эрик тебя ненавидел и пытался помешать раскрыть убийство Люси Дауни. Думал, письма собьют тебя с толку, как телеграфные ленты Джека-потрошителя сбили с толку полицейских в Йоркшире.
— Он хотел, чтобы убийца остался на свободе?
— Он считает тебя убийцей.
Рут говорит это невыразительно, не выдавая, что у нее на уме. Внезапно Нельсона охватывает ярость при мысли о Рут, Эрике, Шоне — всей этой ученой публике, чрезмерно сочувственных деятелях, встающих на сторону злоумышленников, а не полиции.
— Ты определенно согласна с ним, — гневается он.
— Я ничего об этом не знаю, — устало говорит Рут. Она в самом деле выглядит утомленной — лицо бледное, руки дрожат, осознает Нельсон. И немного смягчается.
— А что Мэлоун? Он написал стихотворение о Джеймсе Эгаре. Помнишь? Даже предложил мне его как образец своего почерка.
— Катбад был другом Джеймса Эгара, — поясняет Рут. — Они оба учились в Манчестере.
— Он причастен к написанию этих писем?
— Он отправлял их, — говорит Рут. — Эрик писал письма с помощью Шоны, а Катбад отправлял их из разных мест. Помнишь, он сказал нам, что был почтальоном?
— А последние письма? Я думал, Андерсена тогда не было в Англии.