Перепутья
Шрифт:
Выборы стали глотком свежего воздуха в этом бесконечном удушье.
Разбудивший с первыми лучами рассвета шум и невиданное оживление на улицах, переросли в настоящее столпотворение за городскими стенами, ближе к Марсовому, где установленные временные помосты едва виднелись над головами собравшихся.
На удивление, обстановка была предельно спокойной. Сколько Квинт себя помнил, выборы всегда сопровождались беспорядками, но сейчас, продираясь сквозь толпу в поисках своей центурии, он разве что услышал пару раз крики “Он карманник,
Странно и непривычно – и тем горше было понимать, когда-то это было нормой. Когда-то давно, до того, как в первый раз пролилась кровь народного трибуна[2] – и клика, называвшая себя “лучшими людьми”[3] почувствовала вкус вседозволенности.
Никто из ныне живущих не застал этих времен.
Младшие магистраты носились вокруг, пытаясь призвать людей к порядку и придать бесформенной толпе вид более соответствующий гордому слову “народ”, но их попытки раз за разом оказывались бесплодными. Слишком мало было их – и слишком много желающих отдать свой голос.
Найдя свою центурию, Квинт нашел и Помптина. Тот стоял посреди кучки людей и то ли раздавал долги, то ли занимался подкупом, совершенно не стесняясь. Позвякивающие мешочки с деньгами кочевали от него к людям, которые в ответ передавали ему какие-то свитки.
С трудом протиснувшись среди плотную толпу, Квинт похлопал его по плечу, привлекая внимание. Помптин обернулся и, признав его, облегченно выдохнул:
– Позже, Квинт. Не видишь, я занят.
Пришлось подождать, пока толпа вокруг него поредеет.
Расправившись с последними бумажками, Помптин просветлел.
– Эх, сколько лет, сколько зим! – воскликнул он и похлопал Квинта по спине, - Ну рассказывай давай, как живешь, чем дышишь?
Обмен вежливостями, расспросы и рассказы растянулись надолго. Когда они были совсем еще мальчишками, Помптин имел неосторожность стать его лучшим другом. Пусть их дороги и разошлись, стоило им выйти из школьного возраста, такое все равно не забывалось.
– Слушай, а ты чего хотел-то? – спросил Помптин, когда темы для разговора и потоки воспоминаний подошли к концу, - Ну вряд ли ты просто поздороваться пришел, важная шишка.
Квинт хмыкнул.
– Да так. Мне нужно найти одного человека. Думал, может ты чего знаешь, - так, как будто это что-то совсем несерьезное, сказал Квинт.
– Кого? Выкладывай давай, - Помптин сразу перешел на деловой лад.
Аккуратно, стараясь не упустить никаких деталей, Квинт пересказал ему все, что рассказали ему “девочки” Галлы.
Дослушав, Помптин хмыкнул:
– Ну да, знаю такого. Мелкий грабитель, живет вместе с сестрой, она у него мошенница, проворачивает какие-то схемы с какими-то типами, я не очень в курсе. Мелкая рыбешка.
– Где я могу их найти? – Квинт превратился в одно большое ухо.
– Да кто их знает, - пожал плечами Помптин, - У них нет конкретного участка, работают где попало.
Инсула…
Кого?!
Квинт поперхнулся воздухом и закашлялся. Помптин не растерялся и похлопал его по спине.
– Ты чего?
– Я… - кашель оборвал слова, и только справившись с приступом, Квинт продолжил, - Я там живу. Снял квартиру недавно.
Все это время Аймар был намного ближе, чем он мог подумать. Буквально на расстоянии вытянутой руки.
Помптин присвистнул:
– Ого, неплохо. Это где же ты так крутишься, что у тебя такие деньжищи есть?
Громкий голос Бальба, что пронесся над заполненной людьми площадью, избавил Квинта от необходимости давать ответ на этот неудобный вопрос. Все разговоры вокруг затихли, а взоры собравшихся обратились к временному возвышению. Окруженный ликторами Бальб сиял как начищенный сестерций, и ему даже не нужно было говорить о том, какие знамения были получены – все читалось по его глазам.
Конечно же, наиболее благоприятные. Квинт хмыкнул. Разве могло быть иначе?
Теперь дело оставалось за малым – отдать свой голос и дождаться результатов. Полдня вряд ли могли стать решающими для поимки Аймара, а Квинту не терпелось узнать, кого же выберут.
Настоящая интрига. Что-то, что отсутствовало в выборах долгие годы.
Дурацкая улыбка не сходила с его лица ни тогда, когда он, отдав свой голос, вышел с участка своей центурии, ни когда протискивался сквозь толпу в поисках центурии, целиком состоящей из сенаторов, ни даже когда он поймал за руку карманника, уже забравшегося к нему в сумку.
Казалось, будто он только что проснулся от страшного сна – и осознал, что это был всего лишь сон.
– Калавий? – удивленный голос Цезаря вернул его в реальность. Квинт помотал головой, - Калавий, ты меня ищешь?
– Тебя-тебя. Я кое-что выяснил, - прошептал Квинт и махнул рукой, увлекая его за собой.
В сторону от вездесущей толпы, целиком состоящей из любопытных ушей.
– Ну что у тебя там? Выкладывай, - оглянувшись, шепотом спросил Цезарь, когда они оказались достаточно далеко.
– Кажется, я нашел Аймара, - не поднимая голоса, ответил Квинт, - Мне еще надо все проверить, но, думаю, не сегодня-завтра возьмем его.
– Хорошо, хорошо, - задумчиво пробормотал себе под нос Цезарь, - Тащите его сразу к Луцию Марцию Филиппу. Знаешь, где он живет?
После мимолетных раздумий, Квинт кивнул и тут же подозрительно прищурился:
– А почему не к тебе?
– Потому что никто не должен знать, - загадочно отозвался Цезарь.
Ворена и Пулло даже не пришлось искать. Они сами перегородили Квинту дорогу, стоило ему только приблизиться к своей центурии.