Перила
Шрифт:
– Давайте, может, как-нибудь на днях? А то сколько можно откладывать…
– Собраться – это мы всегда за, душа моя Константин Константинович, – подмигивает Троцкий. Хитрым выражением личика явно намекая на то, что «собраться» – это забухать.
– Можно, – поддерживает Стэн. – А что конкретно обсуждать будем?
– Есть идеи кое-какие… Давайте во вторник вечером?
– Во вторник я не могу, – суровеет Троцкий. – Мы с Нюхачом пересекаемся.
Нас со Стэном передергивает при слове «Нюхач»: это главный и старинный друг Троцкого, с которым они бухают так, что нормальный человек от такого неумеренного пития
– Тогда, может, в четверг после работы?
– О, это проще, – проясняется чело Троцкого. Еще бы: если начать пить в четверг, выходные начнутся на сутки раньше. – Только где, в «Хитер бобер» десантируемся?
– Ну, попробуем раскидать планы. – Стэн, как всегда, делает вид, что у него график плотнее, чем у Путина, но в итоге наверняка придет.
– Отлично! Роммелю я завтра наберу, поставим его перед фактом.
– Все, я выхожу! Бывайте! – Троцкий с нами прощается, это «Белорусская».
Стэн, вскинув на плечо бас и пожав мне руку, выходит через две станции (он сейчас снимает хату где-то в районе «Нагорной») и исчезает среди мигрантов и крашеных девочек на перроне «Тверской».
Я доезжаю до «Новокузнецкой» и делаю пересадку. В вагоне сесть негде, поэтому прислоняюсь спиной к дверям и только сейчас чувствую, как меня разморило после репы. Пивасик, конечно, свою роль сыграл, но раньше от четырех банок я бы был ни в одном глазу. Интересно, это недосып или уже старость на подходе?
Громыхать по рельсам до «Перово» еще минут пятнадцать, и от нечего делать я разглядываю публику в вагоне. Иногда можно насмотреться на таких кадров – воспоминаний на год хватит. Недавно, например, встретил изумительного типа: он вошел на «Маяке» и всю дорогу правой ладонью хлопал себя в грудь, там, где сердце. Два быстрых хлопка – пауза. Два быстрых хлопка – пауза. Как будто шифровку передает, Алекс – Юстасу. На «Аэропорте» он вышел и даже на ходу продолжал лупить себя, не сбиваясь с темпа! Наверное, если б под ним провалился пол, он бы и в полете барабанил по грудной клетке.
А в этот раз контингент в вагоне подобрался какой-то скучный. Девчонок – таких, чтобы хоть минимально симпатичных, – тоже негусто. Точнее – всего одна, совсем рядом со мной, поэтому не сразу ее заметил.
Я вообще плохо умею описывать людей. Приметы-то перечислить можно, но ведь это все равно получится фоторобот, а не живой человек. Так ведь? Но я попробую.
Светловолосая. Или я бы даже сказал, светловласая, потому что есть в ней что-то такое славянское, древнее. Как из былины. Я, правда, ни одной былины не читал (и даже не уверен, действуют ли в них девушки или хотя бы девы). Но вот она как раз такая – как будто телепортировали из былины, переодели в бежевый плащик и балетки, накрасили ресницы…
Стройненькая. Интересное, кстати, слово «стройная» – похоже на «строенная». Было три девушки, а их схлопнули в одну. Одновременно похожую на всех трех, из которых ее сделали… Причем получилась она не толщиной с трех, а именно стройная.
Представляете, как меня развезло, если мысли заплетаются в такие конструкции?
На пальце кольцо. Наверняка обручальное, потому что совсем простое на вид. Слушайте, неужели все симпатичные девчонки уже за кем-то замужем? И с книжкой в руках. Вот здесь я честно
Результат – любопытная Варвара шарахается от ужаса, получает глубокий шок и неизлечимые комплексы на всю оставшуюся жизнь…
Вот я как раз такая Варвара. Но ведь интересно же, что читает симпатичная девушка?!
А по пьяни и вовсе никто бы не удержался на моем месте.
Я заглядываю ей через плечо и сначала даже не понимаю, на каком языке это написано. Очень похоже на русский, но некоторые буквы – явно из чужого алфавита. Может, это сербский или какой-нибудь болгарский? Плюс еще некоторые буквы – красным шрифтом, хотя все в основном черным.
Еще раз украдкой смотрю на ее лицо – нет, точно русская, не иностранка. Может, у нее муж серб или болгарин? Приезжают к нам со своих Балкан и кадрят наших девчонок, пока мы по клубешникам рок-н-ролл играем…
Нет, а как русскому человеку такое прочитать? «Далече (потом какая-то шняга типа буквы «дабл-ю») мене (опять эта же шняга) гнано быти сотвори твоими агглы…» Следующую строчку пропускаю, а дальше еще круче: «и прославлю, и славлю пречтую бцу мрию, юже дал еси…»
Причем это не имена – все с маленькой буквы пишется! Плюс у них на каждом слове ударения, как в букваре у первоклашек. Точно какой-то славянский язык, потому что половина слов похожа на наши. Помню, была олимпиада, по ящику показывали гандбол, и у словенцев был игрок с дивной фамилией Козлина. Мы тогда со Стэном долго угорали над ним.
Хотя в принципе, если заморочиться, смысл уловить можно: кого-то далеко гонят некие агглы. И кто-то обещает: прославлю, и славлю, и пречтую… и мрию! Непонятно только, кого именно, и что в переводе значит «пречтую» и «мрию». И еще хорошо бы знать…
– Главное, кто такие агглы? – задаюсь я глубокомысленным вопросом и вдруг догоняю, что это звучит вслух.
Девушка былинной внешности вздрагивает, оборачивается и недоуменно смотрит на меня.
Косяк, ничего не скажешь…
– Вы мне что-то сказали? – Она смотрит мне в глаза, и я машинально отмечаю, что ошибся: вовсе она не накрашенная, просто ресницы очень длинные и черные.
Когда-то давно мы со Стэном твердо усвоили: если ляпнул чушь, надо принять максимально уверенный вид, чтобы все поверили, что так и задумано.
– Я просто хотел спросить: кто такие агглы?
– Кто? Агглы?
– Ну, точнее, как будет «агглы» в переводе с сербского?
Жена балканского экспата смотрит на меня с таким ужасом, как будто я закинулся мухоморами и несу дикую ахинею.
– С сербского? А почему вы меня об этом спрашиваете?
– Ну, тогда с болгарского…
У нее проглядывает что-то похожее на улыбку: видимо, ситуация для нее постепенно превращается из страшной в забавную.