Перстень Мериада
Шрифт:
— Если Маскаль однажды убил человека, то ничто не помешает ему сделать это ещё и ещё раз, — таковы были её доводы против этого жилища.
Следующей ночью Стелле показалось, что Герцон всерьёз разозлился на неё.
Летучие мыши с омерзительным писком носились над головой, задевая крыльями головы лошадей; где-то, совсем рядом, выли волки. Девушке казалось, что она видит святящиеся в темноте зелёные зрачки рыси.
Превозмогая страх, принцесса свернулась в комочек. Неподалёку предательски догорал костёр — единственное спасение от духов ночи. Задобрить бога огня ей было больше нечем. Да,
Поток ироничных мыслей быстро иссяк, и ей снова стало страшно. Чего именно она боялась, принцесса точно не знала. Нет, пожалуй, не летучих мышей (они, конечно, «милые», твари но, по сути своей, безобидные), а чего-то другого, что до поры до времени пряталось в темноте. Она ясно ощущала его присутствие и боялась, что оно вдруг появиться из-за какого-нибудь дерева. Да ещё эти зелёные глаза, прыгающие за кустами огоньки… Стелла закрыла глаза.
— Пожалуй, сейчас я была бы рада даже Маскалю, — мелькнуло у неё в голове.
Тут она покривила душой: оборотень не вписывался в её представление о надёжном товарище, который был ей сейчас нужен. Например, Маркус. Или, на худой конец, барон Остекзан.
Погрузившись на несколько минут в мир безмятежных воспоминаний, принцесса перебирала в памяти эпизоды путешествия в Розин. Да, Маран обязательно помог бы… Но он остался в Розине, на одной из перевёрнутых страниц её воспоминаний, а сейчас, наверное, был уже в Восмуре.
Да что же это с ней? Совсем раскисла, поддалась беспричинному страху! Испугалась волков и летучих мышей! Это никуда не годиться, нужно взять себя в руки, встать, поискать хворост и разогнать, наконец, этих проклятых мышей. Немедленно! Огонь будет гореть; силам ночи не взять над ней вверх.
Она заставила себя встать и посадила Шарара в корзинку — так спокойнее.
Оглядевшись, Стелла поняла, что никаких злобных сил вокруг нет. Более того, летучие мыши и светящиеся глаза тоже куда-то делись. Она, решительно, ничего не понимала.
— Может, мне это только кажется, и они есть? Да, нет. Лошади спокойны, Шарар спит… Значит, это был всего лишь сон, очередной кошмар, который я приняла за явь.
Немного успокоившись, девушка отправилась к кустарнику за ветками. Огонь потух, нужно подбросить в него чего-нибудь, а после постараться заснуть.
Подкладывая в тлеющий костёр новую партию веток, Стелла почувствовала позади себя чьё-то дыхание. Обернувшись, она увидела волка. До чего же осмелели эти твари, прямо прохода не дают!
— Успокойтесь, он Вас не тронет.
Из ночного мрака материализовался Маскаль. В человеческом обличии.
Получив новую пищу, огонь в костре разгорелся и, вспыхнув, осветил большую часть поляны, в том числе, и Маскаля. Теперь принцесса смогла рассмотреть его лучше, чем в ту ночь в его доме. Он действительно оказался высоким и коренастым, блондином с удивительно голубыми глазами, такими голубыми, что даже не верилось, что они принадлежат оборотню.
— Доброй ночи! — Маскаль отогнал волка и присел возле огня.
Как бы ему ответить, чтобы не разозлить и не обидеть?
— Я не сбежала, а ушла. Я собиралась уйти и ушла.
— Если бы немного подождали, я показал Вам дорогу.
— Видите ли, я привыкла всё делать сама, в том числе, выпутываться из неприятностей.
— Вы правы, неприятностей у Вас хватает, — рассмеялся Маскаль. — Вы чем-то рассердили Герцона, и он послал против Вас всю армию своих страхов. Без моей помощи Вам не добраться до Зодчара.
— Помогайте, если хотите, — махнула рукой девушка. Больше всего на свете ей хотелось сейчас спать.
— Не слишком-то Вы разговорчивы!
— Просто я устала, настолько, что у меня даже мысли в голове засыпают, — пробормотала принцесса, мысленно добавив: — А ты что хотел, чтобы я перед тобой всю душу на блюдечке выложила?
Повернувшись к нему боком, так, чтобы, на всякий случай, контролировать его движения, Стелла начала нарочито спокойно готовиться ко сну. Маскаль вроде бы вёл себя мирно, грел руки у огня. Внезапно он подскочил к ней и повалил на землю. Девушка потянулась за кинжалом, но тут поняла причину «враждебного поведения» оборотня: в ствол дерева за её спиной, как раз на уровне головы, вонзилась чья-то когтистая лапа. Как будто можно было так просто снять кисть и метнуть её в кого-нибудь! Стелла с трудом подавила в себе рвотную реакцию.
— Признайтесь, без меня Вас уже не было в живых, — самодовольно заметил Маскаль.
— Что это?
— Где?
— Ну, то, что вонзилось в дерево.
— А, лапа… Всего лишь одна из рук колдуньи Амеллы.
Похоже, для него всё происходящее было обычным, даже скучным делом. Подумаешь, какая-то Амелла раскидала свои руки по лесу!
— А Амелла, она…
Но вопрос задать было некому — Маскаль исчез, бросил её наедине с этой страшной многорукой Амеллой.
Послышались звуки борьбы, приглушенные крики… Через пару минут всё стихло, наступила тишина. Гробовая тишина. От неё девушке стало по-настоящему страшно. В голове, помимо её воли, всплыли прочитанные где-то строки:
Мир полон звуков; тишины
Я не приемлю, как забвенья.
И вздоху каждому струны
Я радуюсь до исступленья.
Тишина, как и автора стихотворения, пугала её, казалась враждебной. Если вдруг наступает тишина, жди беды. К тому же, она мешает сосредоточиться: думаешь только о том, почему вдруг стало тихо, что за этим последует; гадаешь, с какой стороны на тебя нападут.
Полная тишина — это как-то противоестественно, недаром её иногда называют мёртвой. Если есть что-то живое, то оно создаёт шум, хотя бы дышит, а тишина… В сочетание с темнотой всё это слишком напоминало смерть (в конце концов, смерть — это и есть темнота, тишина и неподвижность — три сестры, состоящие друг с другом в прекрасных отношениях), поэтому принцесса пошевелилась. Мимолётное ощущение смерти пропало, стоило исчезнуть хотя бы одной из неразлучных «сестричек».
— Маскаль, Вы ещё здесь? — тихо позвала девушка. Втайне она надеялась, что он не откликнется.