Перстень некроманта
Шрифт:
— Тям, — раздалось из глубины щели.
— Тям? — переспросила Осси. — Ну, тям, так тям. — И повернувшись к расщелине спиной, пошла к выходу.
— Тям, — подтвердили огромные глазища из темноты.
Глава восьмая
Они вступили на Мост.
Не на мост, а именно на Мост. Тот самый, который был изображен на барельефе двери. Тот самый, на котором кипел нешуточный бой и на котором сотнями клали свои головы в остроконечных капюшонах карлики-пацифисты, не признающие никакого оружия. Непонятно, кстати, во имя чего клали…
Мост был
— Дорога мертвых! Ну хоть что-то понятным становится… — вздохнула Осси.
А в остальном мост был вполне обычным. Под ногами на составные части не разваливался и в горку для скоростного спуска прямо в пропасть не превращался. А что в нем было необычным, так это то, что через каждый десяток шагов бордюрчики по бокам вспучивались небольшими постаментами, на которых величаво восседали каменные изваяния каких-то диковинных зверей, немного похожих на вынутых из панцирей черепах, зато с крыльями.
Осси напряглась было поначалу, ожидая от них очередного подвоха, типа сейчас оживут и скопом накинутся, но Хода молчала, да и оживать никто, вроде, не собирался. Так что вскоре девушка все же расслабилась, но руку с кинжала все равно не убирала.
«Я смотрю, ты таким прямо доверием к нему воспылала», — заметила Хода.
Вместо ответа Осси только погладила рукоятку и продолжала идти вперед.
Дуга заканчивала свой поворот, впереди меж двух небольших холмиков уже виднелся выход на твердую, так сказать, землю. И все пока складывалось неплохо. Во всяком случае лучше, чем до этого. Видимо, судьбе то ли надоело пакостить по мелочам, то ли она просто отвлеклась ненадолго…
Едва только в голову Осси пришла эта бесхитростная, в общем-то, мысль, как судьба, только этого, по всей видимости, и ожидавшая…
В общем, левый холм открыл глаза.
А потом встал.
Не требовалось никакой напряженной работы мозга, чтобы опознать в нем теперь одну из трех длинношеих тварей, изображенных на двери. Сходство было передано просто великолепно.
— Ты выиграла. Твои действительно победили, — сказала Осси.
«Да уж… — отозвалась Хода. — И надеюсь, что он остался один».
А тварь, пока действительно одна, не спеша, позевывая и вообще всем своим видом выражая крайнюю степень неудовольствия оттого, что ее разбудили, направлялась к ним.
Шла она неспешно, даже вальяжно, переваливаясь на коротких, толстых задних лапах и слегка опираясь на согнутые передние. И так же неспешно, вразвалочку вступила на мост, где и остановилась, вытянув шею и полностью блокируя выход.
Она стояла и ждала. Молча. Не ревела, не рычала, не лаяла, просто молча стояла, не делая никаких попыток приблизиться, и ждала. Как будто делала скучную рутинную работу.
Осси тоже замерла, не двигаясь с места, и тоже не спешила бросаться на тварь с истошными криками, потому что внутренний голос подсказывал ей, что криками, хоть истошными, хоть не очень, это чудище не напугать. А к внутреннему голосу надлежит прислушиваться. Хотя бы иногда.
Они стояли шагах в сорока друг от
Тварь переступила с ноги на ногу и широко зевнула, продемонстрировав два ряда острых, кривых и довольно-таки больших зубов. Осси намек поняла и, сотворив в левой руке небольшой огненный шар, правой вытянула из ножен Гаситель.
Зверюга вытянула вперед шею, чтобы оценить угрозу получше, и замерла, переводя взгляд с шара на кинжал и обратно. Проделав это несколько раз, она уставилась на Осси своими маленькими, глубоко посаженными глазенками, видимо, пытаясь все это свести воедино. Судя по всему, результат ее не особо впечатлил, и она решила перейти к более решительным действиям.
Переход к этим решительным, а точнее, к боевым, действиям был стремительным и неожиданным. Только что спокойная и вальяжная громадина взревела так, что разом заложило уши, и с места сорвалась в галоп. Она неслась по мосту, совсем не смешно размахивая своей нелепой головкой на длинной шее и сокрушая расставленные по бокам скульптуры крылатых черепах. Толстенные ноги в пыль сминали кости и черепа, а мост дрожал, как при хорошем землетрясении.
Леди Кай сделала шаг назад и отпустила шар. С шипением, оставляя позади небольшой дымный хвост, шар ударил даже не пытающуюся увернуться от него громадину в грудь. Затрещала опаленная шерсть, и запахло горелым. Зверюга остановилась, опешив от неожиданности, взревела еще громче не то от обиды, не то от боли и приняла такую уже знакомую по изображению на барельефе стойку. Легким и непринужденным движением лапы она отломила скульптуру крылатой черепахи от постамента и, не особо напрягаясь, метнула ее в Осси.
Каменная глыба летела, как выпущенное из пушки ядро. Причем выпущенное очень и очень прицельно. А поскольку встреча с метательным снарядом такого калибра пока не входила в планы ведения военной кампании, Осси поспешно отскочила на несколько шагов, которые были признаны Ходой достаточными для того, чтобы избежать близкого знакомства с летящим в них снарядом. Камень ударился в бордюр в трех шагах от них, проломив ограждение и породив целый рой больших и не очень осколков, которые брызнули во все стороны. Только выставленный Ходой барьер защитил девушку от полагавшейся ей порции быстрых и острых каменных брызг.
Сопроводив окончание неудавшейся бомбардировки разочарованным ревом, тварь на мгновение замерла, видимо, обдумывая дальнейшие действия.
Воспользовавшись этим замешательством в стане противника, Осси отступила еще на несколько шагов и послала в цель сразу два огненных шара, один за другим. Два дымных следа еще не растаяли в воздухе, а с руки девушки уже сорвался следующий. Получив сразу несколько весьма чувствительных ударов, тварь замотала головой, совсем как боец киро, пропустивший удар прямой правой, и по всем правилам должна была грохнуться на помост — то есть на мост, усеянный костями. Но, по всей видимости, тварь не была знакома с этим благороднейшим развлечением дворцовой гвардии, потому что, тряхнув головой, она быстро пришла в себя и, не обращая больше внимания на ударяющие прямо в морду огненные клубки, устремилась в последний и решительный бой. Она неслась прямо на Осси горой обезумевшего от ярости мяса, круша бордюр своими страшными лапищами и наплевав на жалящие укусы огня.