Перстень с пардом

Антонова Тамара

––

На поле боя

Стоял март, снег уже начал таять. Всю дорогу Добрина была напряжена: вдруг еще жив? Хотя знала, что это невозможно. Она подгоняла деда Митяя, чтобы побыстрей ехал. На что он отвечал, что по талому снегу не так быстро получается ехать. Добирались долго. Добрина впадала в забытье. Когда она очнулась, сани приближались к месту боя.

Женщины соскочили с саней, стали обходить поле, отыскивая среди многих погибших знакомые лица. Сюда прибыли еще женщины из других мест. Разбрелись страдалицы в поисках мужей, сыновей и братьев своих. То тут, то там слышались крики и плач по убитым воинам. Добрина еще не нашла своего Переслава. Много тел искалеченных видела она,

русских и даже половецких, кровью обливалась ее душа, глядя на них.

– Но где же ты, сокол мой ясный?! Где сложил ты свою головушку буйную? Почему улетел в края неведомые, горние? Подскажи, ветер-Сиверко, где лежит любимый мой!

Возле Добрины стала виться синичка. Отлетит и сядет, смотрит на девушку. Такое поведение птички заставило Добрину присмотреться к ней. Она как будто зовет за собой! Добрина пошла за синичкой. Вот птичка села на ветку ели. Возле нее груда тел лежит. Девушка подошла, стала глазами искать. Она увидела здесь и Боряна, и Хорива, и Уветича. Тех парней, которые пошли с Переславом. Добрина позвала женщин. Подбежав к телам, они стали причитать, оплакивая своих любимых. Все рядом лежали, сражались плечо к плечу. А вот увидела и Переслава. Две стрелы торчали в груди, одна – в плече. Охнув, Добрина присела к телу, подняла голову милого своего Переслава, погладила по его светлым кудрям, прижалась лбом к его лицу.

– Никогда не забуду тебя, любый мой! Никогда не сниму перстня твоего с руки! Память о тебе всегда будет со мной, пока я жива!

Вместе с другими женщинами и Годимом стали складывать погибших на сани. Тело отца, как ни старалась, она не нашла. Потом они увидели священника. Оказалось, что это епископ Ростовский Кирилл, который тоже приехал на поле брани, чтобы с честью предать земле погибших воинов. Рыдала возле него жена князя Василька, не могла отыскать его среди убитых. Нашли же тело князя Юрия Всеволодовича, изрубленного, без головы, а Василька рядом не было. Однако пришедший из соседней деревни священник сказал, что они тело князя, которого нашли в лесу, сберегли в своем доме. Княгиня Мария Михайловна попросила принести останки мужа, чтобы отправить его в родной Ростов вместе с князем Юрием.

Нет ничего горше слез матерей по погибшим сыновьям! Оплакивали своих воинов матери, жены, дочери. Плач стоял над слободой. Хоронили всем миром. Белава не могла идти, ее привезли на санках к месту погребения. Ратников схоронили в общей могиле. Они сражались вместе, и в последний путь отправились тоже вместе. Белава онемела от горя, не смогла сказать ни слова. Только слезы тихо катились по ее лицу, а она как будто не замечала их.

Вечером Добрина сказала:

– Я не нашла тела отца, хотя знаю, что он погиб. Почему, бабуль? Всех ведь нашли, кого искали. Правда, место сражения очень велико, разбросаны были и отряды князей. Татарам легче было так убивать наших.

– Я не ведаю, почему Иван не нашелся… Печально все это, даже оплакать не могу: а вдруг жив где-то? Ведь пока тела нет, не верится, что человек умер.

– Я думаю, что он рвался к смерти, хотел ее найти, чтобы уйти к матери моей. Любил он ее больше жизни. Бабуль, а у тебя была такая любовь?

– Нашла о чем спрашивать. Любовь… Меня выдали замуж родители, я еще молодая была, как ты вот, только нравился мне другой парень. Но покорилась воле родителей. А там и срослось все. Неплохим оказался Василий, полюбила потом его. А как родился Иван, так, кажется, ближе людей для меня и не стало. Муж да сын. Так-то. И потеряла обоих.

Новожея утерла слезы концом платка.

––

А жизнь продолжается

Весна вступала в свои права. Уже теплее пригревало солнышко, стала появляться первая трава, тонкая, светло-зеленая, нежная. Теперь коза, курочки могли пастись на свежей зелени.

Мальчишки

кузнецовы бегали к реке, которая, как сказал дед Пафнутий, «рыкает аки дикий зверь», за что и назвали речушку Рыкушей. Там, на берегу, мастерили пострелята плоты и спускались на них по Рыкуше к Волге. Младший из сыновей Давила-кузнеца, Ждан, оступился и упал с плота в воду. Он сильно испугался, барахтался в воде, кричать от страха не мог, а плавать не умел. Старшие уплывали по течению, хотя старались палками вернуть плот назад. Стали кричать. На счастье, неподалеку шла Добрина. Увидев барахтающегося мальчонку, бросилась в воду за ним. Она оттащила его на берег. Жданка икал и трясся от холода. Старшие братья, причалив к берегу, подбежали к ним. Добрина взяла мальчонку на руки и понесла. Руки онемели от холода и тяжести, но она не останавливалась, чтобы быстрее добраться до своих. Одежда, промокнув, холодила, сковывала движения, но девушка не обращала на это внимание. Перстень на ее руке стал горячим.

Когда они подошли к дому кузнеца, Добрина упала на землю. Детвора побежала к отцу, вразнобой рассказывая о случившемся. Давило выскочил во двор, схватил Ждана и принес его домой. Белава, увидя сынишку почти без чувств, вдруг встала и неуверенной походкой подошла. Давило удивился: не могла ведь ходить, а поди ж ты, встала! Для матери, потерявшей одного сына, непереносимой была мысль, что она может потерять и другого. Клин, как говорится, клином вышибают.

О Добрине забыли, все внимание уделяя малышу. А она сидела на талом снегу, силы покинули ее. Повыскакивали на шум соседи, увидели девушку всю мокрую, крикнули Новожею. Та помогла внучке добраться до дома.

– Скидывай скорее всю одежду! – приказала бабка. – Живо растирай тело полотенцем!

А сама кинулась к сундуку за сухими вещами. Непослушными пальцами Добрина стала стаскивать мокрые зипун, платок, сорочку, а Новожея начала сама растирать ее полотенцем, переодев, напоила своими травами и уложила на печь. Авось не заболеет!

Через некоторое время прибежал кузнец.

– Где Добрина? – спросил у Новожеи. – Хотел поблагодарить ее за спасение сына. Представляешь, Новожея, встала моя родная Белава! Вот уж не ожидал такого! Сама занялась сыном. Да где Добрина-то?

– Угомонись, Давило! – шикнула на него Новожея. – Спит моя радость, вымокла вся, замерзла. Вода еще ледяная. А для Жданки дам я отвару, пусть напоит им Белава сынишку. Слава Богу, что она встала.

– В долгу мы перед вами, родные вы наши, – со слезами на глазах проговорил Давило, поклонился в пояс и, взяв кринку с отваром, вышел.

В честь святых Бориса и Глеба

Новожея варила щи из молодой сныти, крапивы, чьи колючие листики выглянули из земли, надоела за зиму солонина, хотя экономили они ее. Она заваривала березовые почки и хвойные молодые шишечки, этим отваром поила Добрину. После гибели отца и Переслава Добрина изменилась, осунулась и как будто повзрослела. Опасалась Новожея, что тоска по погибшему Переславу сгубит ее дитятко. Поэтому заговорила травница воду: «Как ты, матушка-печь, не боишься воды, так и ты, Добрина, не боялась и не страшилась!» – шептала над кринкой Новожея, глядя на вмурованную в устье печи иконку Христа, и окропила заговоренной водой внучку наотмашь.

Девушка через некоторое время почувствовала себя немного лучше. Она стала более серьезной, принялась изучать бабкино ремесло. Обнаружила место, где лежала хорошая, пригодная для гончарного дела глина. Добрина натаскала ее домой, взяла отцовский гончарный круг (благо, что прихватили его с собой!) и стала делать посуду. Это отвлекало ее от грустных мыслей. Печь для обжига им уже соорудили и в пристройке, где поставили гончарный круг.

Постепенно обрастал берег срубами, появились улочки. Работящий народ обустраивал быт.