Первое имя
Шрифт:
Вадик поплелся по улицам поселка, но теперь уже без цели. Забрел он во Дворец культуры, прочитал сверху донизу вывешенное в вестибюле длинное объявление о записи в кружки и снова вышел под дождь… Был он и на почте. Здесь он задержался у конторки, за которой клиенты пишут письма; стоя на цыпочках, нацарапал что-то в своем блокноте, разорвал листочек, написал снова и ушел.
В ушах звучал повелительный голос Гены: «Доводи дело до конца!», и Вадик невольно ему подчинялся.
Незаметно для себя он очутился в Железнодорожном поселке, на улице Машинистов, вошел в знакомый
Посередине стола стоит блюдо. Все едят румяные пышки, вкус которых знаком Вадику, а перед Васькой Марковым на блюдечке лежат целых три пышки… Дурак такой! Это он все время болтал о потолке Степана и поддерживал уверенность Вадика, что никогда Полукрюков не сравняется с Пестовым. Да-а, не сравняется! Вчера он уже нагнал и перегнал Калугина, вот тебе и потолок!..
Снова Вадик с тоской и страхом посмотрел на Паню и остро почувствовал, что все, все кончено. Не простит ему Паня Пестов проигрыша, может быть уже сегодня состоится объяснение, в котором слова будут играть самую незначительную рать, и многолетняя дружба рухнет, потому что Вадик с Паней станут посмешищем всей школы, всего поселка…
Галина Алексеевна взяла опустевшее блюдо и вышла из столовой. Вадик соскочил с завалинки, обогнул дом и постучал в кухонное окно.
«Говори всё!»
— Выйди, Панёк, в переднюю, — шепнула Галина Алексеевна, только что водрузившая на стол второе блюдо с пышками.
Когда Паня вышел вслед за нею в переднюю, она протянула ему записочку:
— От Вадика это. Звала я его чайку выпить, а он так и сиганул в ворота.
Странно… Паня почему-то вспомнил о сегодняшнем непонятном поведении Вадика в карьере, развернул записку, прочел ее и перечитал еще и еще, понимая с каждым разом все меньше.
— Пань, вызываю на блицтурнир, — сказал Федя, появившийся в дверях. — Ты что читаешь?
— Вадька мне написал! — Паня бросился к вешалке и сорвал с крючка свое пальто: — Ухожу!
— Стой! Дай-ка мне… — Оттеснив Паню от двери, Федя взял из его рук записочку и прочел вслух: — «Пань, если ты мне друг, дай мне завтра утром выбрать семь камней из ящика номер три, а то будет еще хуже. Твой Вадик». Ну и что? — спросил он. — У вас же общая коллекция. Дай Вадику семь камней, если ему нужно.
— С ума сошел! — вскинулся Паня. — Семь камней!.. Да ты знаешь, что такое семь камней на выбор из моей коллекции? Значит, все самые знаменитые камни. И огневик, и зоревик, и шерл… А бархатик, а хризолиты! Нет, зачем ему? Зачем он хочет всю коллекцию разорить?
Это последнее слово заставило Федю задуматься. Паня увидел, как омрачилось, потемнело его лицо, и спросил:
— Ты что думаешь? Ну?
— Не знаю… — проговорил Федя и отвернулся.
— А я знаю, все знаю! — Паня лихорадочно заговорил, переходя от догадки к догадке: — Он в спор с кем-то пошел и камни выставил…
— Не ври! — Федя сильно тряхнул головой. — Не ври, говорят тебе!
— Пусти! — попробовал проскочить в дверь Паня, уже надевший пальто на одно плечо. — К Вадьке побегу, надо все узнать… Ну, чего держишь?
— Не пущу тебя одного! Вместе пойдем, а то ты… Я тебя знаю…
Он насильно отобрал у Пани пальто и повесил его на вешалку.
— Эх, попался бы сейчас мне Вадька! — дрожа от возмущения, сказал Паня. — Ишь, выдумал на камни спорить! Ишь, выдумал!
— Федя, Панёк, начинаем турнир! — закричали в столовой ребята. — Что вы там секретничаете целый час?
В этот вечер случилась удивительная вещь: непобедимый шахматист школы № 7 Федя Полукрюков проиграл партию. И кому же! Васе Маркову, о котором говорили, что он из трех ходов делает шесть неправильных, потому что по два раза берет каждый ход назад. В этот вечер Федя играл очень слабо и все же оттягивал окончание турнира, отодвигая тем самым и встречу с Вадиком.
Лучше бы он этого не делал, потому что для Вадика ожидание встречи с Паней было бесконечно мучительно.
Еле передвигая ноги, он приплелся к многоквартирному дому. Почти пустынной была улица Горняков в этот непогожий вечер, холодно блестел мокрый асфальт в свете фонарей. Они бежали вдоль широких тротуаров вверх, вверх, и чем дальше, тем короче становились промежутки между молочно-белыми шарами. Потом жемчужные бусинки-фонари сливались в две сближающиеся черты там, неподалеку от дома Пестовых.
Сколько раз ходил этой дорогой Вадик я не замечал раньше, что цепочки огней двоятся, расплываются в глазах…
В кабинете отца горел свет.
Ваня-Опус, растянувшись на ковре перед включенным электрическим камином, читал «Таинственный остров», взятый из библиотечки Вадика без спроса. Застигнутый с поличным, он пролепетал:
— Я только немножко, Вадь… Возьми обратно, если тебе жалко…
— Ничего, юное дарование, читай, — разрешил Вадик, почему-то тронутый замешательством брата. — Можешь всегда читать моих Жюль-Вернов сколько хочешь, мне не жалко…
— А ты… ты играй на моей губной гармошке тоже сколько тебе угодно, — отблагодарил его Ваня, изумленный щедростью старшего брата.
— Спасибо… Губная гармошка для моего возраста уже не подходит… Так-то, Опусик! Ты не мешай мне, я буду зверски зубрить английский.
— Погрей руки. — Ваня повернул в сторону Вадика электрический камин. — У тебя руки совсем красные.
Раскрыв учебник, Вадик уставился на рефлектор камина и сидел так долго-долго, забыв об учебнике, а когда раздался звонок в передней, он весь съежился.
Пошел открывать Опус и вернулся испуганный:
— Вадь, там тот мальчик… который тебе коленкой дал, когда девочки тебя связали…