Первые опыты
Шрифт:
— Понятно.
— Я ненавижу их.
— Кого? Моделей в журналах?
— Нет, — сказала я, поглядывая на пластырь, который только что приклеила медсестра мне на локоть. — Моих друзей.
Пока я сидела там с голой задницей, видневшейся из-под бумажного халата, я рассказала ему, что перестала спать с тех пор, как уехала Хоуп. Затем я выложила ему все о Хай и о Безмозглой команде, в спешке уехавших в Нью-Йорк. Затем поведала о том, что мой папа одержим моей карьерой бегуньи, и о том давлении, которое он на меня оказывает, чтобы я выигрывала каждый забег.
Но по какой-то причине я остановилась как раз на том месте, когда хотела рассказать ему о Маркусе Флюти. Полагаю, мне показалось, что на этот раз информации достаточно. Я уже знала, что это от необходимости с кем-либо поделиться, от отчаяния и безумия мне пришло в голову выболтать все свои секреты врачу. Но он первый взрослый, который выслушал меня как взрослую. В отличие от моих родителей, он не пытался превратить все в банальность и с помощью разговоров убедить меня, что все не так на самом деле. Он просто молча сидел и позволил мне высказаться. Это я очень оценила. Все это было так странно.
Потом доктор Хейден вызвал мою маму в кабинет, чтобы они могли поговорить с глазу на глаз о моих проблемах. Какая досада. Но я знала, что он не будет вдаваться в подробности из-за существующего закона о конфиденциальности информации между врачом и пациентом. Через пять минут мама вышла из кабинета с натянутой улыбкой.
— Пойдем, — сказала она стиснув зубы.
— Пока, Джессика, — сказал доктор Хейден. — Хорошего тебе спортивного сезона. Я буду искать твое имя на спортивных страницах.
Я попрощалась. Затем спросила маму, что он обо мне сказал.
— Ничего, — ответила она.
— Разве это законно обсуждать мои медицинские проблемы без моего участия? У меня разве нет права все знать?
Мама вздохнула:
— Нет, пока тебе не исполнится восемнадцать лет.
— Итак, ты не собираешься рассказать, что со мной не так, пока не исполнится восемнадцать?
Должна сказать, что я предвидела это. Вот мое мнение непрофессионала: нарушение цикла вызвал у меня нервный стресс, но мне бы хотелось услышать подтверждение от специалистов.
— Доктор Хейден считает, что тебе принесут пользу мультивитамины.
Какое разочарование. Я думала, он и правда меня слушал. Да меня тошнит от взрослых.
— Он считает, что я должна тебя отвести к психологу.
Аллилуйя! Итак, мы хотя бы к чему-то пришли.
— Он считает, что я на грани шизофрении?
— Нет, — сказала она. — Он говорит, что ты слишком много волнуешься. Пристегни ремень.
— Я слишком много волнуюсь? Но я всегда слишком много волновалась, — возразила я. — Это что, самый лучший диагноз, который мы смогли узнать
— Он говорит, что стресс отвечает за твое здоровье. Вот почему ты не спишь, и, вероятно, поэтому у тебя нет менструации. Пристегни ремень.
— Я с радостью проживу и без них.
— Пристегни ремень.
Я пристегнула.
Доктор Хейден дал ей фамилию хорошего подросткового психолога. Если бы я была психом от природы, то уже давно ударила бы своего тренера. Я сказала ей, что ничто не заставит меня пойти к психологу, тем более для того чтобы он меня успокоил.
— А ты хочешь мне что-нибудь рассказать? — спросила она искренне.
Хочу ли я рассказать ей о чем-нибудь? Конечно. Миллион раз я хотела рассказать ей обо всем. Но если бы я могла поговорить с ней, зачем мне было бы изливать душу перед доктором Хейденом. Ведь так? Но только из-за того, что маме захотелось доверительных отношений между матерью и дочерью, она не может стать в одночасье моей лучшей подругой, просто забыв о большом дне на пару секунд, которых ей хватило, чтобы задать вопрос. Я не доставлю такого удовольствия.
— Нет.
Она вздыхала минут десять.
— Я не собираюсь рассказывать твоему отцу об этом. Это только расстроит его, — проговорила она, прибавляя скорость на шоссе. — То, чего я не могу понять в первую очередь, так это о чем тебе приходится волноваться. И почему ты не хочешь, чтобы мы волновались вместе с тобой.
Мне нравится, что она все сказанное обратила против них с отцом, а не против меня. Вот когда я задумалась и стала прислушиваться к шуму, издаваемому шинами. Глядя на разделительную полосу, я укрепилась в своем мнении и решении держать отныне и навсегда язык за зубами.
Шестое мая
Хоуп!
Наблюдение за циклом 2000 продолжается. Конечно, мои волнения по поводу аменореи достигли своего пика, с тех пор как мне не был поставлен диагноз.
Поэтому это вовсе никакое ни совпадение, что мое терпение по отношению к Безмозглой команде лопнуло. Я опущу их рассказ о той мучительной для меня поездке за покупками, о которой тебе уже рассказывала. Достаточно сказать, что кредитная карточка мистера Д’Абруцци почти закончилась. Эти четверо всю неделю щеголяют в новой одежде и гриме. Поездка была предпринята для того, чтобы купить себе новых друзей. Все это было сделано из самых лучших побуждений. А может быть, из самых худших.
И теперь Хай у них главная. Она знала, что Вэлли Д. заплатил бы за все, если бы Сара сказала ему, что она плакала все время, потому что она единственная, кто лишен радости подготовки к предстоящему балу. Никто даже не заметил или просто не проявлял беспокойства, что я тоже не иду на бал. Они совершенно упустили из виду, что я оказалась за бортом их веселья по поводу предстоящего бала и подготовки к нему и что настоящая причина, по которой плачет Сара, — это то, что она оказалась брошенной. Хай, проявляя солидарность, перекрестила парня, лишившего Сару девственности: «Этот чертов брат-земляк».