Первый удар (сборник)
Шрифт:
– Пф! – Граф демонстративно уткнулся носом в сборник поэм. – Поговорите с капитаном, Эдмон. Пусть готовят мой багаж к высадке… к выгрузке… неважно.
Не в характере секретаря было жаловаться на судьбу – иначе капризная Фортуна давно бы угодила в опалу у заваленных доносами олимпийцев, – но искушение становилось почти непреодолимым. Чтобы отогнать его, поднимавшийся по лестнице Эдмон заставил себя поразмыслить о могуществе Протектора. Судьба излишне болтливого де Сегюра решалась в противостоянии двух великих стариков. Вероятно, граф полагал, что может быть полезен одному из них, но не учел – хватка епископа Отенского в последние годы ослабла, а кроме того, тот никогда
Эдмону лишь единожды, и то мельком, издалека, выдалось увидать человека, вошедшего в историю со словами «Двух батарей довольно будет, чтобы разметать этот сброд!» Регент показался ему дряхлым, усталым, крошечным; раздутые, нездорово бледные щеки словно присыпала могильная пыль. И все же глаза знаменитого полководца смотрели на толпу, как прежде, горделиво и зорко, сверкали ярче, чем регалии Защитника Короны. Они пронизывали насквозь, и их касание преобразило юного Эдмона. В тот день он поклялся пойти по стопам артиллерийского капитана Буонапарте – быть может, не так далеко, как зашел корсиканец, не один десяток лет пробывший французским самодержцем во всем, кроме имени.
– И к чему это меня привело? – язвительно поинтересовался он сам у себя.
Чем кончится схватка между Протектором и его министром иностранных дел, Эдмон понял, едва заслышав о ее начале. Трудно было ожидать романтического благородства от человека, который в смутные годы метался между западным и восточным берегами Атлантики, словно челнок, – острословы говорили, будто он, как паук, заплетает морские воды золотой нитью. Возможно, если бы епископу Отенскому – или князю Перигор, или гражданину Талейрану, смотря по обстоятельствам, – хватило неразумия выбрать одну из сторон, исход смуты, охватившей Францию на рубеже веков, оказался бы иным.
Зато от человека с нелепым именем Наполеон и столь же нелепой корсиканской фамилией следовало ожидать красивых жестов – ими он жил, ими делалась его головокружительная карьера: от грохота пушек, переводивших парижскую чернь на котлеты по-гамбургски, под грохот пушек, приветствовавших освобожденного узника Тампля, к грохоту пушек, давших салют победителям в Битве народов, закрепившей власть Франции на Европейском континенте – в посрамление наглому бритту. Шум и блеск окружали его, даже когда в том не было особенной нужды. Пожертвовать посольством к нихонскому наместнику ради удовлетворения оскорбленной чести – это было вполне в его духе.
Рассуждения подобного рода можно было длить еще долго, но тут как раз кончился трап, и секретарю сиятельного графа пришлось отвлечься.
Капитана Жюно он нашел на юте – тот стоял рядом с рулевым, вглядываясь в проплывающий в отдалении берег. Матросы торопливо и деловито убирали паруса.
Первое, что пришло в голову Эдмону, когда тот впервые увидал на горизонте холмы Нефритовых островов, было – «мой перевод точнее». Встающие из темных, неспокойных вод Тихого океана берега резали взгляд изумрудной зеленью, тысячами оттенков зелени, залившей пологие холмы. Казалось невозможным, чтобы подобная красота существовала в действительности – совершенная, застывшая, точно картина величайшего из мастеров.
– Близко ли порт? – осведомился секретарь,
Капитан уставился на пассажира так, словно видел впервые, потом вздрогнул, будто вспомнив о чем-то.
– Даже слишком, – ответил он, указывая вдаль.
Эдмон присмотрелся. За кормой по правому борту виднелись паруса – до странности скособоченные, широкие, украшенные неразборчивыми рисунками. Один, два… три и еще два почти на горизонте.
– Мы миновали Гэта, – проговорил Жюно, размашистым жестом обнимая и океан, и оба Нефритовых острова. – И ветер, как назло… Придется поворачивать оверштаг. И не приведи Пресвятая Дева Мария налететь на здешние подводные скалы – размолотит в щепу!
Несмотря на то что вырос секретарь в портовом Марселе, проведенные в бунтарском городе годы он затер в памяти так успешно, что сейчас не отличил бы оверштаг от оверкиля. Что же касается крепости Гэта – она, как знал Эдмон, прикрывала вход в гавань Хисуириуми, княжеской столицы. Но, как ни вглядывался он в горизонт, там, где сходились смарагдовый берег, лазурное небо и стальные волны, невозможно было различить ощерившегося бойницами бастиона.
– Здешние воды так опасны? – полюбопытствовал он.
Капитан вздохнул.
– Смотря как подходить к гавани, – объяснил он. – Если со стороны пролива – ничуть. Для опытного шкипера, конечно. Течение там сильное, в дрейф не лечь. А вот если мимо пролива промахнешься, тогда тяжело. Не так из-за рифов – есть опасные места, не без того, особенно на западном побережье Собачьего, – ну так хлебнуть трюмом соленой воды можно и в Па– де-Кале. Эти вон… – Он снова повел рукой, но теперь Эдмон сообразил, что Жюно указывает на далекие паруса. – Застанут без шелковины в виду берега – пиши пропало. Особенно близ равнины Сигеро… Видывал я в открытых портах наших ребят, которым не повезло, – и датчан, и лимонников, чтоб им пусто было, но в лапы нихонцев я даже англичанину не пожелаю попасть!
Эдмон с уважением глянул на разукрашенные крылья патрульных шаньги.
– Вот и выходит, – заключил Жюно, – что близ рифов порой плавать не так опасно.
В вышине заплескались паруса. «Феникс» тяжело качнулся и лег на новый курс.
– А что здесь может быть нужно морякам? – спросил секретарь, пытаясь отвлечь себя от мыслей о княжеских палачах.
– Золото, – усмехнулся Жюно. – В здешних горах моют золотой песок… но торговать им разрешается, лишь выплатив княжескую долю. А она велика.
Он сплюнул за борт. Темная от табака капля канула в белую пену.
– Проклятые нихонцы, – пробормотал он. – Лучше бы они были простыми дикарями.
– Простите? – переспросил Эдмон в недоумении.
– Поймете, – выговорил Жюно напористо. – Поймете, когда встретитесь с ними. Они считают нас варварами. Но при этом не гнушаются торговать с нашими купчишками – и на золото меняют не стеклянные бусы, не английский набивной ситец, не «воду жизни» и даже не ружья! Они покупают наши секреты! Двадцать лет назад местные солдаты – здесь их называют асигару – являли собой позорный сброд, в расчет следовало принимать только фунебан, абордажников. Сейчас… я, ей-же богу, рад, что у нас нет колоний в Австралии, потому что поселенцы в Сиднее и Мельбурне дрожат от страха, завидев паруса нихонских вако на горизонте!