Первый угленос
Шрифт:
— Это произойдет в свой срок, лорд Аррин. Вам ли не знать об этом! Птенцы появляются на свет, когда приходит их время.
— Но первые признаки уже видны? — жадно спросил он.
— Почему это вас так интересует?
— Я просто подумал, Ваше Величество, что вы попали в очень трудное положение. Как тяжело, должно быть, заботится о своем птенце в полном одиночестве, без верного друга!
«Хочешь, чтобы я сказала тебе за это спасибо?» — с ненавистью подумала Сив.
— Если бы вы только знали, какие они прожорливые, эти птенцы! Они же постоянно
— Это уж моя забота, лорд Аррин. Уверена, я как-нибудь устроюсь.
— Но ради вашего же блага, моя дорогая, и ради безопасности птенца, я посоветовал бы вам заключить со мной союз. Поверьте, так будет лучше для нас обоих.
Сив даже растерялась от такой наглости.
— Давайте говорить начистоту, лорд Аррин. Вы вероломно обманули короля Храта и развязали войну, в ходе которой он был убит. Неужели вы думаете, я пойду на союз с убийцей моего мужа? Опомнитесь, милорд!
— Смерть в ходе войны нельзя назвать убийством, Ваше Величество.
— Это было убийство, лорд Аррин. И вы прекрасно это знаете.
— Вам нужна помощь, Ваше Величество. Вы не справитесь одна.
Сив не удостоила его ответом. Она просто повернулась к нему спиной и пошла по ледяному туннелю к своей пещере.
Несколько дней Сив провела в пещере, а когда, наконец, выбралась наружу, Свенки нигде не было видно, зато рядом с пещерой возвышалась огромная груда селедки. Сив задумчиво посмотрела на лоснящуюся рыбу. «Наверное, Свенкиным детям пришло время появиться на свет», — подумала она. Медведица заранее предупреждала ее, что такой день скоро настанет, и тогда Сив придется несколько дней пожить одной.
Свенка пообещала перед уходом оставить для Сив хороший запас рыбы, чтобы королева не голодала в ее отсутствие. Она даже показала Сив, как сушить рыбу на слабом солнце короткого северного дня, и теперь пришло время воспользоваться этими уроками. Скучать было некогда. Днем Сив деловито раскладывала на льду рыбу, а по вечерам тренировалась летать на короткие расстояния. Крылья ее день ото дня становились сильнее, но больше всего Сив радовали потихоньку отрастающие новые перья. Она знала, что сломанное крыло у нее никогда уже не будет прежним, но старалась по возможности компенсировать эти изменения, по-разному разворачивая крыло во время полета.
Позже Сив признавалась мне, что эти бесконечные ночи, лишь ненадолго прерываемые светом коротких зимних дней, были самым печальным временем в ее жизни. Она знала, что нехорошо досадовать на добрую Свенку, но все равно сходила с ума от зависти к медведице, которая готовилась стать матерью в то время как она, Сив, была разлучена со своим первенцем.
«Вылупился он уже или нет?» — часто гадала она. Со всех сторон ее окружали живые существа, которые только и делали, что приносили в этот мир свое потомство. Она знала, что все они по-разному относятся к материнству. У некоторых, как, к примеру, у рыб, молодняк почти не живет вместе с родителями, другие же проводят много времени
Однажды Сив увидела алое пятно крови на белом льду айсберга и кругами ринулась вниз, в надежде полакомиться кусочком мяса от чужой добычи. Спустившись, она увидела самку тюленя, которая только что родила на свет малыша и слизывала с него околоплодный пузырь. Сив немедленно взвилась в небо и улетела. Она знала, что в такое время мать и дитя должны быть одни.
Сердце и желудок у нее разрывались от горечи. Она не испытала никакой радости при мысли о том, что еще одно живое существо только что пришло в мир. Она чувствовала только бесконечное отчаяние.
Вернувшись в свою пещеру, Сив снова задумалась о крови. Почему некоторые животные приходят в мир в потоках крови, а другие нет? Для Сив кровь была неразрывно связана с ранами и смертью, ей казалось противоестественным, что эта густая алая жидкость может сопровождать рождение.
«Какое счастье, что наши птенцы появляются на свет из яиц! — в который раз подумала она. — Но, с другой стороны, совсем неплохо, когда дети до рождения постоянно находятся с матерью. Должно быть, это очень приятно — чувствовать, как они растут в тебе…»
В этом было какое-то недоступное ей чудо.
Сив многое передумала в эти короткие дни и долгие ночи. Она думала обо всем на свете — о крови рождения, о движении звезд по небосклону, о том, зачем и куда движутся светила, и почему Неподвижная звезда всегда остается на своем месте. Она говорила, что думала и обо мне тоже. Сив знала меня почти всю свою жизнь. Она знала, что несмотря все мои магические способности, в глубине души я глубоко верю в разум и науку. Она знала о моих исследованиях огня и пламени.
Любезный мой читатель! Наверное, это покажется тебе странным, но именно размышления над сутью науки и научного познания подтолкнули Сив к размышлениям о природе магии, но не моей магии, а черного колдовства и темнодейства хагсмаров. Самое удивительное, что ее догадки о природе темнодейства оказались гораздо важнее моих научных опытов с огнем или открытий Тео в области металлургии.
Сив стала вспоминать свои встречи с хагсмарами и подробности той страшной ночи, когда они едва не уничтожили ее разум. Она думала о странном оцепенении, насылаемом хагсмарами, об ощущении полной потери собственной воли, и о том, как желудок ее застыл, будто обледеневший. Но самое главное, она отчетливо вспомнила чувство глубокого изумления, охватившего ее в это время.
Странно, очень странно. Медведица Свенка тоже говорила об изумлении, с которым она смотрела на кружащиеся на фоне луны косматые тени хагсмаров.
«Неспроста это», — подумала Сив. Она прокрутила в уме каждую минуту своего оцепенения и сравнила свои воспоминания с рассказом Свенки о том, что произошло в ночь гибели Миррты.
Затем Сив попыталась точно вспомнить, когда она впервые заметила желтый взгляд хагсмаров. Каков именно был этот свет? Мерцал он, горел или просто просачивался во дворец Ледяных Утесов?