Перья
Шрифт:
Отец пробормотал что-то неразборчивое, а Риклин, сердившийся на Ледера с тех пор, как тот доставил ему большое неудовольствие в гостях у супругов Рингель — и об этом еще будет рассказано ниже, — охотно поддержал мать, заметив, что низкорослый сборщик пожертвований, очевидно, повредился рассудком. В последние годы перед провозглашением государства, добавил он с заговорщицким видом, ему не раз доводилось видеть Ледера сидящим в саду кафе «Пат» в обществе двух православных монахинь, которых он, Риклин, часто встречал и всегда любезно приветствовал на тропинках Масличной горы. А тому, кто полюбопытствует, что сам Риклин делал вблизи кафе «Пат», достаточно будет вспомнить, что мимо этого заведения он регулярно проходит по улице Га-Солель, возвращаясь домой из конторы погребального братства.
Мать, припомнив, что Ледер уже и в юности увлекался монашками, все же удивилась, что он, не зная русского языка, умудрялся общаться с двумя московитками. Впрочем, промелькнувшее у нее сомнение не
90
Шмуэль-Цви Гольцман (1883–1960) — израильский религиозный предприниматель, уроженец Реховота, более всего известный тем, что в 1932 г. приобрел земли между Бейт-Лехемом и Хевроном, на которых позже были построены поселения района Гуш-Эцион (само слово «Эцион» является гебраизированной формой фамилии Гольцман, происходящей от немецкого Holz — дерево, древесина). Одним из коммерческих начинаний Гольцмана действительно было разведение страусов.
Риклин прервал мать, заметив, что, несмотря на свою профессию, он хорошо разбирается в живых людях и знает, что на самом деле они крепки и устойчивы, пусть иногда и кажутся слабыми. А монахини, по поводу которых мать вроде бы выразила сомнение, хоть и принадлежат к православной церкви, превосходно говорят по-английски. Риклину об этом стало известно со слов одного из сотрудников польского консульства, отвечающего за работу телеграфного агентства своей страны. Тот близко знаком с обеими, и от него реб Элие знает, что одну из монахинь зовут мисс Мэри, что она приходится сестрой генералу Окинлеку [91] и что в Иерусалим она приехала много лет назад, совершая свадебное путешествие со своим молодым супругом, который, кстати сказать, был депутатом британского парламента и известным предпринимателем. К вящему огорчению мужа, оказавшись в Иерусалиме, Мэри обнаружила, что ее сердце переполняет любовь к святому городу. Брошенный ею супруг вернулся в Альбион, а сама она поселилась на склоне Масличной горы и, поступив затем в православный монастырь Марии Магдалины, что в Гефсиманском саду, построила на свои средства русскую школу в Тур-Малке [92] .
91
Клод Джон Эйр Окинлек (1884–1981) — британский военачальник, фельдмаршал, в 1941–1942 гг. командовал британскими силами в Северной Африке и на Ближнем Востоке.
92
Тур-Малка (Царская гора, арам.) — упоминаемое в Талмуде еврейское поселение времен Второго храма и название его предполагаемого места. Здесь имеется русский Вознесенский монастырь, расположенный в иерусалимском квартале Ат-Тур, у южной вершины Масличной горы.
Вторую монахиню, сообщил Риклин, зовут Тамара, и она, настоятельница монастыря в Тур-Малке, является не кем иным, как княжной Татьяной Романовой, родственницей царя Николая Второго, чудом спасшейся от революционной расправы, бежавшей в Англию и выдавшей там свою дочь замуж за Чарльза Джонстона, британского дипломата и губернатора Адена [93] .
Мать не сумела скрыть своего удивления осведомленностью Риклина о тайнах русской колонии в Иерусалиме, но, заметив, что я все еще стою у входа в спальню, она вспомнила о Ледере и сказала с усмешкой:
93
Романова Татьяна Константиновна (1890–1979) — русская княжна императорской крови, правнучка Николая I, лишилась прав престолонаследия для своих детей, вступив в морганатический брак в 1911 г., и потому не была арестована после революции. Постриглась в монашество под именем Тамара в 1946 г. и была игуменьей Вознесенского монастыря в 1951–1975 гг. Аден был британским протекторатом в 1886–1963 гг.; сэр Чарлз Хепбёрн-Джонстон (1912–1986), поэт и переводчик произведений Пушкина, Лермонтова и Некрасова на английский язык, последний губернатор Адена, был женат на княжне Наталье Багратион, дочери Татьяны Романовой и ее первого мужа Константина Багратиона-Мухранского.
— Кажется, об этом и говорил пророк, возвещавший, что все народы мира устремятся к Иерусалиму, хотя ему, конечно, не приходило в голову, что они направятся сюда по следам того человека [94] . А Ледер, подсказывает мне сердце,
Риклин промолчал. Своей сухой, скрюченной ревматизмом рукой он погладил меня по голове и затем извлек из сумки необыкновенно красный апельсин.
— Ты пробовал кровавые апельсины, майн кинд? — спросил он, протянув его мне.
94
Имеется в виду Иисус.
Отец, встрепенувшись, сказал, что лучше не рисковать нарушением одной из семи заповедей, вмененных в обязанность даже народам мира [95] . Зачем мне есть этот плод, мякоть которого в самом деле кроваво-красного цвета?
Мать рассмеялась, позабыв на мгновение, что она сердится на отца, и сказала, что ее бабушка, да пребудет с ней мир, наивно считала кровавые апельсины гибридом помидора и померанца. Но услышать подобную чушь от отца, потратившего столько времени на изучение ботаники, она никак не ожидала.
95
Имеются в виду семь заповедей, данных, согласно Талмуду, потомкам Ноаха (Ноя), т. е. всему человечеству. Одна из них запрещает употребление в пищу плоти, отрезанной от живого животного, и ее расширительным вариантом для евреев является запрет на употребление крови.
Отец прикрыл глаза, и на губах у него появилась едва уловимая улыбка — такая же, как в тот день, когда его упорхнувшая душа вернулась в свое гнездо.
Глава третья
С уходом Риклина отец тоже выскользнул из дома. Во дворе он несколько раз воткнул в рыхлую землю нож, которым гость резал кровавый апельсин. Госпожа Адлер, все еще мывшая окна своей квартиры, оторвалась от работы, пригладила пальцами редкие, непричесанные волосы и спросила, не собирается ли отец открыть у нас во дворе питомник для выращивания ножей. Отец сдержал улыбку и, не поднимая глаз на страдающую базедовой болезнью соседку, ответил, что дочери раввина пристало знать, как возвращают в кошерное состояние молочный нож, которым случайно нарезали мясо.
Мать, вопреки своему обыкновению, поджидала отца у порога. Когда он вошел, она тронула его за плечо и тихо сказала, что им нужно посоветоваться насчет меня, пока не упущено время и я еще не угодил в расставленную Ледером ловушку. Отец с самого лета чувствовал, что мать недовольна им, и теперь, не желая ее раздражать, пообещал, что вечером не останется на ежедневный урок Талмуда, который проводит рав Симха-Зисл, и вернется из синагоги домой сразу после молитвы.
Впервые за долгое время отец с матерью сели ужинать вместе. Дверь на кухню была закрыта неплотно, и до меня доносились их приглушенные голоса. Через полчаса мать распахнула дверь и сказала, чтобы я зашел в кухню и дождался, пока отец закончит послетрапезную молитву, потому что ему нужно со мной поговорить.
Сидевший у небольшого стола отец беззвучно шевелил губами, водя ножом по клеенке, украшенной изображениями сердец с голубым орнаментом. Мать, повязав фартук, отвернулась к раковине, но, прежде чем взяться за мытье посуды, она все же сказала, что чуть не поседела сегодня, когда я появился у портнихи Багиры в обществе этого прохвоста. И она не станет требовать у меня ответов на все терзающие ее вопросы лишь потому, что боится за свое слабое сердце.
— Ты первый в нашей семье оказался так падок на общение с мерзавцами, — продолжила мать, бросив взгляд через плечо на отца, который молча собирал крошки в кучку, глядя на стоявшую на подоконнике номинальную свечу. — Да-да, — сказала она, указав на свечу покрытой мыльной пеной рукой. — Расскажи своему дорогому сыну, что творил в Вене дер алтер бохур [96] .
96
Здесь: старый кавалер (идиш).
Отец сердито скрипнул зубами и, сделав вид, что не расслышал ее слов, спросил у меня, почему сын господина Рахлевского давно не заходит к нам. Он стал нахваливать моего одноклассника и назвал его образцовым мальчиком, отметив, что Хаим пишет замечательные стихи и рассказы, которые публикует «Давар лиладим» [97] , и что его рисунки, вывешенные у входа в директорский кабинет, украшают вестибюль нашей школы. Мне было бы лучше дружить с Хаимом и с другими моими сверстниками, а не проводить время в обществе странного взрослого человека.
97
Детское приложение к газете «Давар» («Слово»), выпускавшейся конфедерацией израильских профсоюзов в 1925–1996 гг. и бывшей долгое время крупнейшим ежедневным изданием в Израиле. С 1936 г. «Давар лиладим» выпускался как самостоятельный детский журнал, оставаясь, однако, в тесной связи с указанной газетой.