Перья
Шрифт:
— У Армозы сегодня отличные хаминадос, — заметила Левана. — А вы знаете, как моя мама резала яйца на тонкие ломтики, когда был введен режим экономии?
Не дожидаясь ответа, она вырвала волос из своей головы и, крепко ухватив его пальцами рук с обеих сторон, ловко рассекла им очищенное яйцо.
— Красота, чтоб ты была здорова, — похвалил ее дядя Цодек, легко подхватив характерную для его собеседниц манеру речи. — Вот уж, воистину, точно на ширину волоса. А я тут тоже кое-что выучил из трактата «Бейца» [366] .
366
«Бейца» (букв. «Яйцо») — талмудический трактат, посвященный законам и ограничениям праздничных дней. Трактат начинается фразой «Яйцо, снесенное в праздник», первое слово которой стало его названием.
Оказалось, что, пока я ждал решения по делу Ледера в восьмом зале суда, все любопытные собрались в соседнем зале номер семь, где выносилось решение о продлении ареста доктора Капорали, итальянского врача из Катамона [367] , обвинявшегося в покушении на убийство одного из обитателей дома престарелых. В минувший Йом Кипур врач, как он
367
Район в южной части Иерусалима.
— Опять ты со своими ашкеназами, — насмешливо прервала его Кармела. — У вас что ни старый дурак, то великий раввин.
— А у вас что ни мудрец, то старый дурак, — отрезал дядя Цодек и, не дав себе труда выслушать возражения девушки, продолжил свой рассказ.
Дряхлый реб Лейбиш давно не мог выдержать тягот поста, рассказывал дядя, и, основываясь на том, что галаха запрещает постящемуся питание через рот, он нашел выход из своего положения в приватной медицинской услуге доктора Капорали: в дни поста тот вводил старику в желудок сырое яйцо через заднепроходное отверстие. Но в этом году, когда доктор Капорали пришел к реб Лейбишу после Йом Кипура, чтобы получить с него плату, пациент заявил, что за сумму, которую требует с него врач, на рынке можно купить три упаковки яиц. Доктор Капорали покинул своего пациента в крайнем раздражении, и гревшиеся на балконе в лучах осеннего солнца старики показали, что они слышали своими ушами, как врач обещает когда-нибудь поквитаться с Векслером. День отмщения настал вчера, Десятого тевета. Приглашенный в дом престарелых врач оказал своему пациенту обычную услугу, но на этот раз он ввел ему в задний проход крутое яйцо, и медикам больницы доктора Валаха с большим трудом удалось извлечь чужеродный предмет из живота старика, вопившего, что он задыхается.
— Меня сейчас стошнит, — сказала, поперхнувшись, Кармела, а Левана позеленела так, что лицо ее стало одного цвета с жилетом, в который она была одета. Прикрыв рот рукой, она подхватила свою подругу и утащила ее от стола, после чего обе девушки скрылись за дверью туалета.
— Вот и отлично, теперь мы наконец остались одни, — с облегчением сказал дядя Цодек.
Он перенес на соседний столик оставленные его сотрудницами бутылки с газированной водой и сообщил, что глупые багдадские девушки, лишь недавно приехавшие сюда из Месопотамии, ничегошеньки не понимают в сложности иерусалимской жизни. Показав жестом буфетчику Армозе, что настало время подать нам кофе, он добавил, что тот, кому интересны люди и их поступки, должен прежде всего задаться вопросом, кем были и чем занимались их предки.
— Вспомни дни древние, помысли о летах поколений [368] , — напел Цодек слова из предсмертной песни Моше. — Так вот, Ледер. Знаешь ли ты о его происхождении?
Дядя Цодек носил неофициальный титул главного специалиста по генеалогии иерусалимского Старого ишува. Продолжатель дела Пинхаса Граевского и Нахума-Дова Фраймана, он, однако, отличался от них тем, что не считал типографский станок единственным средством прикосновения к вечности и не заботился о том, чтобы оформить результаты своих изысканий в виде книг и брошюр. По словам моей мамы, дядя Цодек записывал то, что ему открывалось, исключительно вилами по воде. И все же его компетентность считалась непревзойденной во всем, что касалось смешения иерусалимских кровей в период от алии прушим [369] в самом начале прошлого века и до тех пор, пока смятение не пришло в этот мир сто лет спустя. Свидетельством ниспосланного смятения явилось установление родственных связей между потомками древних, почтенных семей и худородными босяками, понаехавшими в Страну Израиля из Московии в годы Второй алии [370] . В час между молитвами минха и маарив [371] признанная компетентность дяди Цодека в этих вопросах собирала вокруг него множество бездельников в синагоге «Зихрон Моше», а после его смерти накопленные им знания оказались утеряны для потомков.
368
Дварим, 32:7.
369
Прушим (букв. «отделившиеся») — в значении «ведущие особый, духовно сосредоточенный и часто аскетический образ жизни». В другом историческом контексте, применительно к периоду II в. до н. э. — I в. н. э., слово «прушим» отражается вошедшим в русский язык через греческий словом «фарисеи». Им же стали называть учеников Виленского гаона, репатриировавшихся в Эрец-Исраэль из Восточной Европы тремя большими группами в период с 1808 г. Причиной именования их этим словом, возможно, явилось то, что они обособлялись своими обычаями и от местных сефардских евреев, и от ашкеназов-хасидов, значительные группы которых так же организованно прибывали в Эрец-Исраэль с середины XVIII в.
370
Вторая алия — термин сионистской историографии, относящийся к организованной репатриации в Эрец-Исраэль примерно 40 тыс. евреев из Российской империи и австрийской Галиции в 1904–1914 гг. Преимущественно светская по своему составу и в значительной мере проникнутая социалистическими идеями, Вторая алия и продолжившая ее после мировой войны Третья алия 1919–1923 гг. сыграли определяющую роль в процессе создания политических, социальных и культурных формаций будущего Государства Израиль.
371
Маарив — вечерняя: молитва, произносимая с наступлением темноты.
Малую толику того, что он знал, дядя Цодек записывал на полях книг из своей богатой домашней библиотеки. Ее основу составило книжное собрание моего деда, и в ней хранилось немало первопечатных иерусалимских изданий, включая редкие брошюры «Эмет у-мишпат» и «Димъат ашуким», увековечившие начало неугасимой полемики вокруг участка, на котором была построена ешива «Эц Хаим». Как известно, одной из сторон в этой распре оказались ученики раввина Шмуэля Саланта, а другой — круг учеников и последователей раввина Шмуэля-Биньямина га-Коэна, именуемого Радошковичем [372] .
372
Рав Шмуэль Салант (1816–1909) — уроженец Валькининкая, репатриировался в Эрец-Исраэль в 1841 г., возглавлял на протяжении 44 лет ашкеназскую общину Иерусалима. Рав Шмуэль-Биньямин га-Коэн — вероятно, ошибка в имени: рав Шауль-Биньямин га-Коэн — уроженец Виленской губернии, состоял главой раввинского суда в Радошковичах (ныне в Белоруссии), репатриировался в Эрец-Исраэль в 1858 г., позже покинул Страну и умер в 1880 г. в Тюмени.
373
Элиэзер-Рефаэль Мальахи и Шошана Галеви — реальные израильские историки-библиографы.
Увы, через тридцать дней после дядиной смерти, когда над его могилой установили постоянное надгробие, его вдова вернулась с кладбища и, вызвав гурджийского [374] грузчика Леви Трегера, вечно ходившего выпятив голый живот, приказала ему вынести из дома все книги своего покойного мужа. Так пропало бесценное собрание, мешавшее недалекой женщине тем, что оно «бесцельно пылилось и плодило мышей и тараканов».
Узнав об этом, моя мать разрыдалась и сравнила свою ничтожную свояченицу с трансильванской женой своего свекра, которая точно так же выбросила на помойку собранные ее умершим мужем склянки с моллюсками и куски окрашенной тхелетом шерсти. Мысль о гибели книг, из-за которых между ней и ее покойным братом выросла стена, причиняла ей невыносимую боль.
374
Гурджийцы — название грузин в некоторых тюркских языках, из которых оно попало в иврит. Ныне практически не употребляется.
Таким образом, дядя Цодек, обещавший оставить мне свои книги в наследство, не смог выполнить свое обещание. Лишь по прошествии многих лет, оказавшись однажды в книжном магазине Шейнбергера на главной улице Меа Шеарим, напротив аптеки Сар-Шалома Дейча, я обнаружил там и приобрел несколько книг из дядиной библиотеки.
Помимо этих книг, доставшихся мне совершенно случайно, литературное наследие дяди Цодека включало в себя две дюжины «удостоверений личности», оставшихся на руках у членов нашей семьи. Такие семейные удостоверения дядя вручал сыновьям своих родственников по достижении ими тринадцатилетнего возраста, и в них содержалась детальная информация, возводящая родословную нашей семьи к Ари и Магаршалю [375] . Эти маленькие книжечки, отпечатанные на машинке судебного секретариата, дядя вклеивал в обложку из голубой бристольской бумаги, на которой он изображал ветвистое дерево. Обвивающий его ремень тфилин напоминал змея, обвивающего древо познания добра и зла, а над картинкой дядиной рукой делалась искусная надпись: «Древо, древо! Чем благословлю я тебя? Да будет воля Небес, чтобы потомки твои были подобны тебе».
375
Ари — акроним имени р. Ицхака Лурии Ашкенази (1534-1572), знаменитого цфатского каббалиста, основоположника т. н. лурианской каббалы. Магаршаль — акроним имени р. Шломо Лурии (1510–1573). знаменитого польского раввина, одного из крупнейших законоучителей XVI в.
Кроме того, дядя яркой гуашью изобразил наше генеалогическое древо на огромном листе фанеры, выломанном из ящика от импортного чая. Этот фанерный лист постоянно вывешивался в сукке моего двоюродного брата Шалома, пока однажды ранний осенний ливень не смыл с него ствол, многочисленные ветви и мощную корневую систему изображенного древа. Стерлись имена, написанные дядей на каждой ветви и веточке, на каждом из толстых корней и тонких корневых ответвлений. Исчез изображенный под одним из корней медный таз, символизировавший написанный Магаршалем труд «Ям шель Шломо» [376] . Исчезли двенадцать быков, на которых покоился этот огромный таз, напоминавший о таком же сосуде, установленном царем Шломо во дворе построенного им Храма. Корень, ведущий к Святому Ари, превращался на дядином рисунке в хвост рычащего льва [377] , а корень, символизировавший родство нашей семьи с рабби Исраэлем Шкловским, автором «Пеат га-шульхан», вырастал из резной ножки стола, покрытого скатертью Рамо [378] , с выложенными на нее книгами по галахе.
376
«Ям шель Шломо» (букв. «Соломоново море») — составленный Магаршалем комментарий к Талмуду, важнейший галахический труд данного автора.
377
Акроним Ари имеет на иврите значение «лев».
378
«Пеат га-шульхан» (букв. «Край стола»), об этой книге и ее авторе см. в примечаниях выше. Рамо — акроним имени знаменитого краковского раввина Моше Иссерлеса (1520–1572), комментарий которого к своду законов «Шульхан арух» («Накрытый стол») носит название «Мапа» («Скатерть»).
Сложным вещам и еще более сложным связям между ними, легко теряющимся в тумане веков, дядя Цодек пытался придать наглядность посредством своих рисунков. Такого же замысловатого способа изложения он придерживался и в тот день, когда мы сидели с ним в судебном буфете и он рассказывал мне семейную историю Ледера.
— А мясо бычка и кожу его и нечистоты его сожги в огне вне стана [379] , — напевал дядя Цодек, старательно рисуя на странице в моей ученической тетради шкуру животного. Похожие изображения я видел на желто-синих рекламных плакатах в витринах торговавших кожей магазинов в Нахалат-Шива. По утрам возле них толпились сапожники и скорняки, подбиравшие себе одни — грубую, остро пахнущую кожу для подметок, другие — мягкое, приятное на ощупь шевро.
379
Шмот, 29:14.