Пешка
Шрифт:
Интересно, что предпочел бы Харон, узнай он, кто есть Дэрик на самом деле.
Правитель молчал, глядя на фонтан, но не замечая его. Выражение его лица постоянно менялось, пока мозг выслушивал с десяток информантов.
— Нет… — наконец произнес он, поворачиваясь ко мне. — Если не сможешь привести более конкретных доказательств того, что еще рано опускать Дэрика Та Минга в Молчание.
Я намертво вцепился в край скамьи, стараясь не показать ему свое отчаяние. Раскрой я ему все, он, вероятно, сочтет меня сумасшедшим. И я не уверен, что он
Но если Рынок оставит Дэрику жизнь, то сможет получить желаемое — да и я тоже: Страйгера. Если бы только у меня хватило духу провернуть это…
— Послушайте, — сказал я, — вы не можете подождать исхода голосования? В конце концов, что для вас стоит пауза в несколько дней? Если он соглашается, играет свою партию и дерегуляция не проходит, он погашает свой долг и, может быть, вам не придется убивать… Сейчас вам стало труднее убрать его незаметно. И если он умрет до голосования, то ни один черт в мире не остановит дерегуляцию, и тогда вас ждут потери. Что против этого значат несколько дней?
Правитель стоял покачиваясь, как морская водоросль, и сквозь его глаза на меня смотрело еще множество глаз.
— А если дерегуляция пройдет?.. — медленно проговорил он.
— Тогда вы можете… угомонить Дэрика. — Я встал, контролируя каждое свое движение, потому что не мог позволить себе выглядеть глупо.
— Мы подождем, — сказал он. — Будь уверен. Передай ему мои слова. — Поколебавшись, он добавил: — Более того, под нажимом обстоятельств мы, может, будем вынуждены позаботиться о здоровье Соджонера Страйгера…
У меня в ушах зашумела кровь. Но я сказал только два слова:
— Тогда договорились. — Слова прозвучали утвердительно, потому что сомнений у меня не было. Все голоса, жужжащие требованиями в его нейронных схемах, наконец сказали одно и то же. Я проплыл немного вперед, вытянул одетую в резину руку. Правитель хлопнул по ней своей лапой: странное скользящее прикосновение, точно встретились два крыла.
— Решено.
Мика подплыл сзади. Правитель посмотрел на него и просигналил:
— «Мой привет Ичибе. Передай, что он заполучил хорошего парня. Я уважаю преданность другу». Мика кивнул, не решаясь улыбнуться.
— Я рад, что ты пришел, — сказал мне Правитель. — Полезная встреча. Я рад также, что мы сошлись в чем-то. Надеюсь, все пройдет благополучно. В противном случае заинтересованным лицам грозят серьезные неприятности… — Он опустил глаза, потом снова посмотрел на меня: — Если пройдет, может быть, ты рассмотришь предложение сделать для меня кое-какую работу… когда-нибудь.
Если я выживу.
— Я подумаю, — ответил я.
Он улыбнулся:
— Тогда надеюсь обоих вас увидеть. Доброй ночи, джентльмены. — Он повернулся и медленно стал подниматься по лестнице.
Когда он исчез в потолке, створы шлюза, описывая полукружия, поползли в стороны.
Барахтаясь,
— Выдержки у тебя куда больше, чем здравого смысла, брат, — сказал Мика. — Но ты запустил-таки машину.
— Да.
— По твоему виду не скажешь, что ты рад.
— Не рад. — Я закрыл глаза.
— Потому что и ты теперь в списке, если дерегуляция пройдет? — Мика сказал это как бы вскользь, но сам подумал о том, что, если случится худшее, он ничем, ничем не сможет мне помочь.
Я скорчил гримасу.
— Что об этом волноваться? У меня есть другие, срочные дела.
Мика неодобрительно покачал головой и снова оглянулся на замкнутый мир Правителя, исчезающий, как воспоминание, за нашими спинами.
— Ты все устроил? Он сказал, что хочет увидеть нас еще раз, — сказал он мечтательным тоном, широко и самодовольно ухмыляясь.
— Да, я польщен. — Я открыл один глаз, чтобы посмотреть на Мики. — И вообще, я очень тронут: уж он так рад был… что ему не пришлось, поднявшись по лестнице, пропускать через воду в той комнате электрический ток.
Глава 28
Добравшись до Пургатория, я встретил швейцара Аргентайн, возвращающегося на день домой. Он/а прожестикулировал/а фразу, которая могла означать и добрый день и пошел ты на… Мне показалось маловероятным, что какое-либо из пожеланий исполнится.
Я углубился в нутро клуба, подхватив по дороге со стола целую горсть объедков. Голодным я не был, да и объедки на вкус напоминали требуху, но я все равно ел, поскольку не мог вспомнить, когда в последний раз питался или хотя бы чувствовал голод. Аргентайн и ее симб еще отдыхали — гроздь тел в глубине пустой сцены в пустой комнате. Я шел через танцплощадку, сопровождаемый редкими обрывками музыки, которые вспыхивали и гасли снова, вливаясь в чью-то мелодию.
Я вскарабкался на сцену, смутившись, когда музыканты заметили меня и шесть голов разом повернулись в мою сторону. Клуб был закрыт; они не ожидали, что кто-то придет к ним сейчас, когда они опускались на землю, выходили из штопора мистерии. Двое из них лежали, лишь наполовину стянув с себя костюмы, в полуголом виде, но вовсе не поэтому они чувствовали себя обнаженными. А потому, что их застали на границе симба и реальности: уже не единое бытие, но еще и не обособленные индивидуумы.
Я остановился.
— Простите. Приду позже, — сказал я и пошел было к выходу.
— Подожди минуту, — окликнула Аргентайн.
Я слышал, как она поднимается, идет через сцену; потом почувствовал, как ее рука схватила мою, чтобы развернуть меня.
В ее глазах еще плавал сон, но слепящий луч желания узнать вспорол туман в ее голове, и Аргентайн сказала:
— Куда ты ходил со своим другом с Рынка?
Я взглянул на ее руку, держащую меня за запястье.
— Ходил добывать для Дэрика отсрочку казни.