Пешка
Шрифт:
Не успел я додумать мысль, как мы уже очутились внутри Причины, которая питала Зал Конгресса. Цепь кончалась здесь.
— (Мы пришли), — сказал я Дэрику. Он открыл глаза или что-то, заменяющее их.
— (Горячо), — подумал он, поскольку точнее определения для описания неописуемого он не мог придумать, ощущая вокруг себя нечто, к чему все привычные ему чувства и ощущения были слепы. Я начал разыскивать описанный мне Дэриком нервный центр — хранилище кодовой последовательности, за которой мы и охотились. Когда я сузил прицел, очертания предметов прояснились. Я стал выбирать внутри ядра формы — Мертвый Глаз научил
— (Вот), — сказал я наконец. Информационная цепочка, которую нам нужно было вскрыть, лежала, зажатая между пластами охраны, как в капкане, но была ясная и простая. Я углублялся в мозг Дэрика до тех пор, пока не вошел в контакт с мозговыми центрами, которые ему требовалось подключить. Я открылся Дэрику, разрешая ему посмотреть на одно мгновение моими глазами.
— (Заставь ее измениться), — подумал я. Дэрик отозвался каким-то паническим рвением, и я почувствовал, как энергия, вызвать которую я никогда не был способен, хлынула в нейронные схемы его/моего мозга и ринулась из него/меня наружу, меняя белое на черное, «нет» на «да», закрытое на открытое.
Теперь у моих глаз пульсировала уже другая цепочка данных — та, которая и требовалась, которая выполнила бы наши желания.
— (Смотри), — подумал я, пытаясь показать ее Дэрику.
— (Вытащи меня отсюда!) — выкрикнул он. Дэрик запаниковал, заглотив слишком много входных сигналов, и старался вырваться на свободу. Еще минута — и он задел бы что-нибудь в системе, нажал бы на спусковой крючок, и мы бы погибли. Я поспешил вытащить нас оттуда.
Еще поспешнее я вытащил себя из мозга Дэрика. Сердце не успело стукнуть, а мы уже стояли, разделенные пустым пространством, ошалело глядя друг на друга стеклянными глазами.
— Мы сделали это? — еле выговорил Дэрик. — Оно заработает?
— Да. Думаю, сделали.
Дэрик встал, колени его дрожали.
— Невероятно, — пробормотав он. В нем все еще пульсировали вспышки энергии и благоговейного ужаса. Он схватился за голову, внезапно испугавшись мысли, что прогулка, возможно, ему понравилась.
— Мне нужно выпить.
Облегчение и отвращение Дэрика сладкой кислятиной забивало мои ощущения.
— Боже! Не хотел бы я быть тобой. И зачем ты берешь на себя труд жить? — спросил он, потому что боялся своего удовольствия.
В комнату вошла Аргентайн, все это время она стояла за дверью в ожидании появления в комнате признаков жизни. Я слышал, как клуб перед вечерним шоу наполняется звуками, тоже оживает, но по-своему.
— Ты установил? — спросила она, не зная, на кого из нас смотреть. — Что случилось? — добавила она на всякий случай, делая все возможное, чтобы не задерживаться взглядом на Дэрике слишком долго.
— Не спрашивай. — Он снова обхватил голову руками. Но потом сказал: — Да, установил.
Я промолчал. Аргентайн как-то смягчилась — от облегчения
— Это хорошо, — сказала она совершенно искренне и, помолчав, с глубоко спрятанной внутри болью добавила: — Вы остаетесь… на шоу?
— Ты хочешь, чтобы и я остался? — спросил Дэрик, шагнув к Аргентайн. Его пронзило побуждение коснуться ее мыслью и делать с ней то, что всегда вызывало в ней желание быть с ним вечно… Я дотронулся до его мозга — осторожно, только чтобы напомнить о своем присутствии; и чтобы остановить его.
Аргентайн перевела взгляд с Дэрика на меня.
— Мне нужен переходник.
Дэрик отдал ей коробку, и Аргентайн вышла. Ее тело и мозг сжались, точно сведенные судорогой. Дэрик стоял не двигаясь и смотрел на меня.
— Я собираюсь пойти выпить, — сказал он неестественным тоном. — (И остаться на шоу), — добавил он, зная, что я могу прочесть это решение, и не сомневаясь, что я так и сделаю. — Ты идешь? — бросил он мне вызов.
— Нет.
Дэрик вспомнил о том, что он сделал со мной той ночью и что через две ночи со мной сделает Страйгер, и лицо его вспыхнуло.
— Увидимся в аду, — сказал он и ушел.
Я сел, стараясь мысленно не последовать за ним. Но не мог удержаться, потому что Дэрик думал обо мне — как совокупляюсь с его мачехой, думал о том, понравилось ли ей это, и надеялся, что Харон задает себе тот же самый вопрос. А еще он думал об Аргентайн, о ее обнаженном теле…
Я прервал контакт, ненавидя его, ненавидя себя. Но образы обнаженной плоти не уходили из мозга. Аргентайн… Ласуль… Я думал о том, где Ласуль сейчас, когда она так недосягаема для меня, вспоминал нежную свежесть ее тела. И эти мучительные воспоминания заполнили мою плоть болью. Думала ли Ласуль обо мне, ненавидела ли? И если да, то сильно ли?
— Проклятье, — сказал я в пустоту.
Глава 32
Пургаторий закрылся, и последним ушел Дэрик. Чтобы быть уверенным, что он не вернется и не передумает, я следил, как он уходит, — этим я его еще мог помучить.
Аргентайн с томительной болью, спрятанной где-то глубоко внутри, тоже смотрела, как он уходит. На поверхностный взгляд мистерия сегодня удалась, но внутри ее была лишь пустота. Мысли Аргентайн все время уносились куда-то далеко, а тело казалось ей свинцовым. Она ушла за кулисы вместе с музыкантами, обняв двоих из них, хороня свою тоску под щитом симба. Спустя какое-то время из задней комнаты донеслись звуки музыки — бесцельной, расслабленной, безвольной.
Я, сам не зная зачем, пошел за ними. Когда я вошел в комнату, музыканты спокойно восприняли мое появление, привыкнув к моему существованию здесь. И только одна Аргентайн почувствовала возмущение.
— Я подумал, может быть, мне надо попрактиковаться. — Я дотронулся до нейроподключателя на шее. — Как ты и говорила.
Моему мозгу не хотелось думать и чувствовать, но работа в симбе все же была лучше заполнявшей меня пустоты.
Несколько музыкантов пробормотали согласие; их любопытство тянулось ко мне. Они устали с ночи, но накал мистерии еще не спал, к тому же долгое время никто — даже случайно — не подсоединялся к ним, не вступал с ними в диалог. Аргентайн неопределенно пожала плечами. Я чувствовал, как в ней зашевелилось, почти помимо ее воли, предвкушение действа.