Пешка
Шрифт:
— Мертвый Глаз? Он что, отстреливает визитеров резиновыми пулями? Или как?
Мика рассмеялся:
— Я слышал, он ухлопал парочку… но, возможно, это просто бредни и слухи. Не знаю, взломщик ли он… мертвый ли у него глаз или нет. — Мика пожал плечами, в его глазах плясали огоньки смеха.
— Мертвый глаз?
— Да. На вид — гниющее дерьмо. — Мика не шутил.
— Что ж он не исправит?
— Я же сказал тебе, что у него наполовину съехала крыша. Но в своем деле он — маг. Маг связи. Если, конечно, согласится.
Я встал:
— Пошли выясним.
— Эй, — сказал Мика с нескрываемым разочарованием. — Не хочешь
Я мельком взглянул на сцену — еще пустую, ожидающую в темноте над головами толпы начала действа.
— Видел.
Мика вздохнул и поднялся.
— Ну хорошо.
Уже не отвлекаясь, мы прошли сквозь толпу и отправились на транзите под воду.
Та часть города, в которой жил Мертвый Глаз, оказалась обшарпаннее и невзрачнее, чем гнездо Смерта, хотя Пропасть — везде Пропасть. Мы пробрались через бесчисленные кучи отбросов и мусора к бронированной железной двери — достаточно большой, чтобы проглотить трамвай. Это был вход во что-то вроде заброшенного особняка. Ни намека на охрану; ни даже намека на то, что здесь кто-то живет или жил.
— Откуда ты знаешь, что он здесь?
— Он никогда не выходит. — Мика поднял было руку, чтобы постучать в дверь, — и с проклятием отскочил назад, как только кулак ударил по металлу.
— Вот сука! Она электрифицирована. — Мика тряс кистью, глядя на меня наполовину с раздражением, наполовину в замешательстве. — У тебя есть какие-нибудь идеи? Ты — единственный, кто захотел встретиться с ним.
Я оглядел дверь и глухой, без окон, фасад — молчаливый и неприступный.
— Да. Я ему позвоню.
— У него нет телефона.
Я улыбнулся.
— Мне не нужен телефон.
Мика покрутил пальцем у виска.
— Почему ты думаешь, что это заставит его обрадоваться тебе?
— Мне нечего терять.
Мика хмыкнул.
— Прошу прощения, если я перейду на ту сторону улицы, — сказал он. В случае, если Мертвый Глаз решил меня поджарить. Он отступил, но всего на метр.
Я обхватил себя за локти, концентрируясь. Выпустил свою мысль в бесформенное черное пространство особняка, скрывающего в себе лишь одну-единственную хрупкую звезду — тепло и энергию живого человеческого мозга. Где-то…
Здесь. Контакт. Я проник в похожую на раскаленную паутину, испускающую сияние сетчатую оболочку электромагнитного поля, пробираясь глубже в узорчатую схему мыслей, и удивился, не найдя мертвых черных стен скрытого усиления. Вор, крадущийся по спящему дому, — я пошел дальше, даже не беспокоясь о том, чтобы ступать потише, — словно приготовился обрадовать Мертвый Глаз неожиданным и чертовски приятным сюрпризом.
Сгусток обнаженной, чистой энергии, выстрелив, смачно долбанул меня, раскалив нити контакта, как ток накаляет волосок лампочки.
Я удрал, поспешно запирая засовы, полностью обрывая контакт, прячась, как устрица в раковину, лихорадочно возводя стену между своим мозгом и лохматым жгутом спутанных извивающихся концов оборванной связи.
— О! — Мой собственный крик изумления все еще звенел у меня в ушах. Я снова очутился на улице, таращась на черную стену готовыми выпрыгнуть из орбит глазами. — Боже! Ты не предупредил, что он — телепат!
Мика спустился еще на несколько ступенек — чтобы и его не звездануло. Он с удивлением смотрел на меня, но выражение его лица менялось, по мере того как мозг регистрировал слова.
— Выродок? — в изумлении
Махнув рукой, чтобы Мика замолчал, я собрался с духом, решившись атаковать снова. Медленно, осторожно я вытянул щупальце, выслеживая Мертвый Глаз в темноте… Обнаружил его — напряженного, туго сжавшегося, как кулак, за своими оборванными проводами. Его страх был так силен, что я даже почувствовал, как, просачиваясь сквозь мозг, словно пот, вытекает из него паранойя. У него был живой, потрясающий Дар, но он не знал, в отличие от меня, как им пользоваться. Его защита светилась щелями — взять его будет легко. Но я мог видеть также и то, что, если ринуться, ломая все барьеры, внутрь, он шагнет с обрыва. Я едва дотронулся до Мертвого Глаза; щупальце моей мысли, как кисточка миниатюриста, прикоснулась к нему — только чтобы привлечь его внимание — и тут же отдернулась, давая ему почувствовать, что я ухожу, давая знать, что я не собираюсь возвращаться… оставляя его в одиночестве в темноте…
Я качнул головой, увидев в глазах Мики вопрос.
— Плохо. Ты был прав. Он настоящий сумасшедший. — Я посмотрел на запертую дверь, глухие неприступные стены. — Теперь, во всяком случае, я знаю почему. Пойдем. Давай сматываться отсюда.
Мика в легком недоумении пожал плечами. Когда мы пошли по улице, он ссутулился и, шагая сбоку от меня, старался держать безопасную дистанцию.
За нашими спинами вдруг раздался лязг и скрежет: железная дверь распахнулась. На пороге дома показался человек — бесформенный и безликий; он болтался внутри целого вороха разномастной одежды. Но мне не составило никакого труда опознать его в лицо: на месте правого глаза сидела гнойная слезящаяся язва. Я поспешно отвел взгляд.
— Кто? — спросил он. Голос его был хриплым, точно он не разговаривал уже несколько недель. — Который из вас?
На мгновение мне показалось, что он совсем слепой и не может нас видеть. Но потом я понял смысл его вопроса.
— Я, — сказал я и сделал шаг вперед. — (Я.)
Я вложил образ в слегка разжавшийся кулак его мыслей так бережно и осторожно, словно передавал хрупкий кристалл. Давно я так аккуратно не работал.
Мозг его судорожно сжал образ, раздавил и начал открываться снова — миллиметр за миллиметром, — пока одно из щупалец не разжалось совсем и не вытянулось, подзывая меня. (Подойди сюда.) Его настоящая рука, спрятанная в ветхой, почти превратившейся в лохмотья перчатке, вздрогнула, пытаясь продублировать мысль жестом — в случае, если я не понял.
Хотя подходить ближе у меня не было охоты, я пошел к нему, не видя другого шанса. Я старался смотреть ему прямо в лицо, но мой взгляд убегал каждый раз, когда сочащаяся гноем язва попадала в фокус. Интересно, и как, черт побери, он мог жить с невылеченным нарывом? И как давно он носит одну и ту же одежду? Я унюхал его, еще не приблизившись, настолько, насколько он того хотел.
Он стоял, пристально глядя на меня и щуря здоровый глаз, словно даже этот сумрак был для него слишком ярок. Так, мельком взглядывая на него снова и снова, я дорисовал его лицо, покрытое щетиной наполовину сбритой бороды. Он был почти лысый, да еще частично сбрил оставшиеся волосы. Голова его была бледной, с неровностями, словно ее вылепили из комковатого теста. Зубы — гнилые. Возраст его я не мог определить: может, средних лет, может нет. Здоровый глаз, как отличный изумруд, светился ярко-зеленым.