Пешка
Шрифт:
Выбитый из колеи, оцепеневший, я встал и снова напялил головной терминал Мертвого Глаза. Я скормил своим мозгам столько информации, сколько они могли заглотить; я заставил их съесть этот завтрак — лишь бы не думать о том, что я творю, да и к тому же — чем скорее я узнаю все, что он требовал, тем скорее смогу получить по-настоящему нужную мне информацию и, может быть, испариться отсюда. Потом я поковылял вниз, чтобы найти еду, накормить тело и протащить его через наступивший день.
В столовую робко вошла Талита. Она остановилась на пороге и внимательно глядела, как я нагружал тарелку
— Хочу еще, — сказала она.
— Потрясающая идея, малышка. Ты вырастешь отличным Та Мингом, — похвалил я, продолжая накладывать еду.
— Я хочу еще виноградинок. — На меня смотрела сама невинность с лицом, как полевой цветок. — Виноградинок! — Талита дернула за рукав сильнее, начиная капризничать. — Пожалуйста!
Я дал ей виноградную кисть.
— Спасибо, — важно поблагодарила девочка.
— Пожалуйста, — кивнул я, на какое-то мгновение почувствовав себя раболепным вассалом.
— Тетушка шкажала, что шеводня утром мы пойдем шобивать ягоды! — объявила Талита, набив полный рот сочными зелеными шариками.
— Великолепно, — промямлил я. Звуки с трудом пробирались сквозь размокший во рту хлебный мякиш и расползающийся в голове туман: в словах «тетушки» пряталось два возможных следствия.
— Ты тоже можешь пойти. Я научу тебя, потому что ты не ничего не знаешь, как делать правильно. — Талита потянула меня за руку. — Пойдем!
Я мотнул головой, багрово покраснев и криво улыбаясь: худшей возможности провести утро нельзя было придумать, даже если бы я очень постарался.
— У меня есть дела, которые…
— Пожалуйста, пойдем с нами, Кот. — В комнату вошла Ласуль. Один лишь взгляд — и я был согласен на все. Мысли перевернулись вверх тормашками. Поверх просвечивающей туники, расшитой листьями, она надела длинную накидку — бело-голубую, цвета электрической искры. Накидка лишь яснее обрисовывала то, что призвана была прикрывать. Ласуль больше не сказала ни слова — нужды в этом не было: за нее говорил ее мозг.
Я медленно кивнул и тут же подавился куском приправленного пряностями кекса с изюмом, который вдруг ни с того ни с сего стал пластмассовым.
В столовую вошла Элнер, с мольбертом в руках, одетая в своем обычном стиле — так, словно она не хотела, чтобы кто-либо смотрел на нее дольше одной секунды. Контраст между ними потряс меня.
— Да, может пойдете? — спросила она, пропустив мой кивок. Я прикусил язык, который уже пошевелился было, чтобы сказать очевидную вещь: взгляд Ласуль выжигал дыру в моей плоти, и я не мог думать больше ни о чем.
И вот я очутился высоко в горах, над долиной Та Мингов, в осеннем лесу, где запах сырой земли заполнял мою голову точно так же, как вибрирующие, гудящие, словно струны, информационные потоки наполняли мой мозг. Штуки, которые Элнер назвала золотой малиной, росли в неправдоподобно дикой, девственно-буйной заросли на небольшом клочке земли в клубке зазубренных листьев и шипов. Мы собирали ягоды — большего я и не ожидал. Мне была ненавистна каждая минута, проведенная здесь. Это напоминало попытки выудить ответы из головы Дэрика…
— Кот, что-то не похоже, чтобы вы особенно радовались, — заметила Элнер, всматриваясь в меня из-под широких полей своей шляпы. Сама Элнер показалась мне счастливее и спокойнее, чем когда-либо. Я пожал плечами.
— Он не знает, как веселиться, — сказала Талита. За своей спиной я услышал оглушительно звонкий смех Джиро. — Поэтому я помогаю ему, — пояснила Талита, хотя, не успевал я сорвать ягоду, как она тут же съедала ее прямо с моей ладони.
— Тогда разрешите и мне помочь, — Ласуль мягкими ловкими пальцами вложила ягоду мне в губы. Ягода оказалась такой же бархатной, как и кожа Ласуль, а когда я раздавил ее языком, по нёбу потек сладкий сок.
— Вот, — сказала Ласуль, — теперь вы улыбаетесь. Ее тело, мозг беспомощно улыбались мне — все это время, с того момента, когда она взглянула на меня утром в столовой. Ее ощущение меня просачивалось, как теплая жидкость или флюиды, сквозь ледяную корку спрессованной в моем мозгу информации, расплавляя ее.
— Знаешь, ночью мне приснился о тебе сон, — тихо сказала Ласуль. В ответ на внезапную вспышку паники в моих глазах ее глаза засмеялись, одновременно умоляя меня подтвердить, что это был не просто сон.
— (Это был не сон), — подтвердил я и увидел, как вспыхнуло ее лицо. Я уставился в пространство, не отвечая Ласуль вслух, поскольку Элнер внимательно наблюдала за нами. Если бы Ласуль не делала этого со мной! Я чувствовал себя измученным, разбитым… горящим в огне возбуждения, которое не мог контролировать, а Ласуль представляла, как я вытягиваю руку, чтобы коснуться ее — где бы она ни была. Я стал кем-то вроде демонического любовника, который может взять ее прямо из постели мужа, заставляя забыть кто и где она, забыть, все, кроме наслаждения любить за краем возможного…
— Ну, — заговорила Элнер, возвращая нас на землю, давая понять, что мы слишком долго стоим друг напротив друга, как намагниченные куклы, не в силах разойтись. — Похоже, мне хочется попробовать набросать несколько эскизов. Вон там, вниз по склону, — отличные виды. Будьте осторожны… — Какая-то нотка в голосе Элнер заставила меня посмотреть на нее. — Можно поскользнуться… на влажной листве, знаете ли. — Один последний взгляд — и ее глаза, прозрачные, как голубое стекло, сказали мне, что Элнер поняла и все происходящее, и каково это — чувствовать себя молодыми или одинокими… и знать, что ты танцуешь на минном поле.
— Будьте осторожны, — пробормотала Элнер, глядя на этот раз на Ласуль. — Дети, идемте со мной, — она махнула Талите и Джиро. — У меня для вас припасено особенное угощение.
Ласуль с беспокойством и немного смутившись смотрела, как Элнер уводила детей, умышленно и подчеркнуто оставляя нас вдвоем. Не дав нам своего «благословения»… но обеспечив пространство, чтобы мы могли вздохнуть. Талита бежала далеко впереди, визжа и тараня лбом лиственные заросли, а Джиро тащился как хвост позади Элнер, оборачиваясь на нас. Он даже и не представлял, как похож на мать.