Пешка
Шрифт:
Джиро медленно встал.
— Моя мама велела спросить тебя, будешь ли ты… думать о ней сегодня ночью.
— Да. Буду. Спокойной ночи, Джиро.
Он распрямил плечи, стараясь выглядеть не как мальчишка, но как мужчина.
— Спокойной ночи, Кот. — И он вышел.
Я сидел на кровати и слушал дождь. Спать не хотелось, но думать о Ласуль тоже не было настроения. Я с удивлением понял, что все еще думаю об Элнер, беспокоюсь о ней. Вытянув щупальце, я стал искать ее и, наконец, нашел. Она лежала в своей кровати, мучимая, как и я, бессонницей. Прописанному доком снотворному не удавалось утихомирить ее адреналин. Но мысль Элнер жила
Я опять встал и вышел, направляясь через темные пустые залы к ее комнате. Щель под дверью спальни золотилась тонкой полоской света. Я постучал.
— Да?.. — услышал я дрогнувший от удивления голос, почувствовал ее удивление внутри себя.
— Это Кот.
На минуту за дверью наступила тишина. Потом Элнер сказала:
— Входите.
Дверь не была заперта. Войдя в комнату, я вдруг страшно смутился. Но, Элнер, подняв голову, улыбнулась. В ее улыбке я уловил облегчение: она как будто успокоилась и обрадовалась, что я, наконец, пришел к ней.
Я слегка улыбнулся в ответ, соображая, как объяснить причину своего визита.
— Я слышал от Джиро, что вы заболели, мадам. И просто хотел узнать, буду ли я вам нужен завтра утром. И… спросить, не надо ли вам чего-нибудь сейчас.
— Да, — вдруг твердо и без всякого смущения произнесла Элнер. — Посидите со мной немного, если вам не трудно. Я нуждаюсь в живой душе сильнее, чем в чем бы то ни было. Это единственное, что никто не догадался мне предложить. Я чувствую себя ужасно одинокой и, вот, не боюсь говорить об этом вам. Думаю потому, что вы уже знаете о моем одиночестве и именно поэтому и пришли. — Внимательный взгляд Элнер заставил меня опустить глаза. — Спасибо, что навестили, — говорила Элнер, собирая разбросанные по кровати голограммы членов семьи: она попробовала составить из них себе компанию, но безуспешно.
Я сел на самый край покрытого гобеленом кресла, оглядывая комнату и все еще боясь что-нибудь разбить или сломать. Одинокая лампочка под абажуром цветного стекла давала мягкий и теплый свет. Мебель в комнате, как и во всем доме, была старой и изящной. Я стал вглядываться в висящий на противоположной стене женский портрет, вырезанный на деревянной доске. Длинные волнистые волосы женщины перетекали в обнаженные волокна дерева. Я перевел взгляд на голограммы, которые собрала Элнер: Джиро, Талита и Кельвин Та Минг.
— Я не думала об этом раньше, но иногда, наверное, быть телепатом — своего рода блаженство, — сказала Элнер. — Когда можешь знать, что тот, кого сейчас нет рядом, думает о тебе; знать, даже когда ты не можешь видеть и слышать его.
— Иногда. А иногда это значит просто подглядывать в окна домов, где ты — нежеланный гость. В стране слепых. Но, как вы однажды сказали, там хорошо, где нас нет. Так я полагаю.
И даже моя смешанная кровь — не совсем гид рана, не совсем человека — все же лучше, чем ее альтернатива… лучше, чем ничего.
Элнер, соглашаясь, улыбнулась.
— Да,
Я все еще неуверенно забрался поглубже в мягкую уютную берлогу кресла.
— Когда я жил вместе с другими псионами, то бывало по-разному: и одиночество, и, если я того хотел, общие радости и горести. Это было… — Я посмотрел в свое собственное черное зеркало, стараясь уловить в нем хоть малую толику тех ощущений, которые приходят с обычными воспоминаниями. Но почувствовал лишь оцепенение. Наркотический сон…
Я заставил себя вспомнить Мертвого Глаза: насколько даже с ним — таким задерганным — было легче — говорить без слов, просто знать. Как это должно было быть тогда. И сейчас. Как это было у гидранов, пока человек не положил конец всему.
— Люди такие… — Я с трудом подбирал слова, хотя гораздо легче было бы — просто показать ей…
— Жалкие? — вполголоса проговорила Элнер. — Так вы подумали?
Встретив ее взгляд, я опустил глаза.
— Но ведь вы и сами жили так большую часть своей жизни. Разве нет? — тихо спросила Элнер. — Не могли читать чужие мысли. И разве такая жизнь не углубила в вас сочувствия к человеческой природе? Сочувствия… сострадания, на которое большинство людей почти не способно?
Я крепко зажмурился, когда внутри меня что-то вдруг оборвалось.
— Не знаю. Знаю лишь одно: никто из вас не может понять, что это значит на само» деле — обрести то, что обрел я, — после целой жизни, проведенной в Ничто, — и потом снова все потерять. Я не представлял, что все эти годы проходило мимо меня. Но теперь знаю.
Я понял наконец, почему для меня так важно быть телепатом: потому что Дар — единственная моя собственность за всю жизнь и по-настоящему моя.
— Но вы возвратили его, — немного удивленно возразила Элнер.
— Если я буду продолжать пользоваться этими наркотиками, я выжгу его. Навсегда.
Элнер не поняла.
— Тогда, если вы делаете это только из-за меня, немедленно прекратите.
— Не могу.
— Я не хочу быть…
— Не могу.
Элнер молча смотрела на меня. Я провел ладонями по лицу.
— Не спрашивайте. Просто забудьте, что я сказал. — Я начал выбираться из кресла.
— Не могу, — ответила Элнер.
Я остановился.
— Ну, если хотите, мы можем притвориться, что я забыла. Если это позволит вам остаться и поразвлекать одинокую старую женщину еще немного. — Элнер улыбнулась, наполовину с сожалением, наполовину с иронией. Ее пальцы чуть крепче сжали голограммы.
Я снова сел, стараясь не показывать вида, что чувствую себя неловко. Наблюдая за ее руками, я спросил:
— А как вышло, что у вас и вашего мужа никогда не было детей?
Элнер перевела взгляд на снимки.
— Мы всегда считали, что у нас море времени. — Глядя на лицо Кельвина, Элнер вдруг часто-часто заморгала. — Ну не странно ли, что любая, даже самая незначительная, вещь может разбередить память, когда ты и не ожидаешь. Песня, луч света… Иногда, когда я вспоминаю нашу с Кельвином жизнь, мне она кажется чужим воспоминанием, проникшим каким-то образом в мою голову. Кажется, что та женщина, рядом с ним, — я ее хорошо помню, — не может быть мной. Это превращает воспоминания в мучение… иногда почти невыносимое. Но все же не думать о них совсем — еще мучительнее. И самое тяжелое — то, что именно радостные воспоминания мучают меня сильнее всего.