Пешки ноль-А
Шрифт:
Энро наклонился и отвел руку назад, словно собираясь ударить его по лицу. Он сидел так несколько секунд, напряженный. Его губы были сжаты, глаза холодны. Он медленно расслабился и откинулся назад. На лице появилась слабая улыбка, и он сказал:
– Продолжайте, продолжайте. Повесьте себя!
– Мне кажется, вы так сконцентрировались на наступательной части войны, что, возможно, не принимаете во внимание некоторые не менее важные аспекты.
Энро удивленно покачал головой.
– Это говорит тот, – сказал он в изумлении, – кто провел последние одиннадцать лет жизни в огороде.
Госсейн
Кроме того, это удобный момент выяснить, что делает Энро с определенными индивидуумами.
– К примеру, – сказал Госсейн, – проблема Фолловера. – Он остановился, чтобы его слова дошли до Энро, и продолжил. – Фолловер практически неуничтожим. Не думаете ли вы, что когда война будет выиграна, такой субъект, как Фолловер, позволит Энро Рыжему господствовать над галактикой?
Энро мрачно сказал:
– Я позабочусь о Фолловере, если его когда-нибудь посетят такие мысли.
– Легко сказать. Он может сейчас войти в комнату и убить всех, кто находится здесь.
Энро покачал головой. Казалось, его позабавила эта мысль.
– Друг мой, – сказал он, – вы наслушались пропаганды Фолловера. Я не знаю, как он становится тенью, но давно решил, что остальное базируется на обычной физике. Искривители и перенос энергии. В этом здании только два искривителя пространства вне моего контроля. И я терплю это.
– Тем не менее, – сказал Госсейн, – он может предсказать каждое ваше движение.
Улыбка исчезла с лица Энро.
– Он может предсказывать, сколько влезет, – сказал он грубо. – Власть у меня. Если он будет препятствовать мне, то быстро окажется в положении человека, приговоренного к повешению. Он даже узнает день и час, но ничего не сможет поделать.
– По-моему, вы так не думаете, – сказал Госсейн. Энро молчал, его взгляд остановился на столе. Наконец он поднял глаза:
– Что-нибудь еще? – сказал он. – Я жду условий, о которых вы упомянули.
Пришло время заняться делом.
Госсейн почувствовал, что напряжение накапливается в теле Ашаргина. Ему нужна была передышка, чтобы расслабить нервную систему принца. Он хотел было взглянуть на Патрицию, Кренга и Секоха, чтобы увидеть их реакцию на развитие событий. Это дало бы Ашаргину возможность расслабиться.
Но он подавил это желание. Энро практически забыл о присутствии остальных. И было бы глупо отвлекать его сконцентрированное внимание. Он сказал вслух:
– Я хочу, чтобы мне разрешили связываться с любой точкой галактики в любое время дня и ночи. Естественно, вы или ваш агент можете прослушивать.
– Естественно, – саркастически сказал Энро. – Что еще?
– Я хочу иметь право пользоваться искривителями для транспортировки в любое место Великой Империи по моему желанию.
– Я счастлив, – сказал Энро, – что вы ограничиваете свои передвижения только Великой Империей. – Он остановился. – Продолжайте, пожалуйста.
– Я хочу иметь право пользоваться любым оборудованием, каким пожелаю, из Министерства имуществ. – Он быстро добавил: –
Энро сказал:
– Я вижу, что ваши запросы могут продолжаться до бесконечности. Что вы предлагаете в обмен на ваши фантастические требования?
Госсейн ответил не Энро, а детектору лжи.
– Ты все слышал. Говорил ли я искренне? Трубки слабо блеснули. Детектор долго молчал.
– Ваши мысли ясны до определенного момента. Дальше этого появляется неразбериха со… – Он остановился.
– Спящим Богом? – спросил Госсейн.
– Да, а может нет.
Госсейн повернулся к Энро.
– Сколько восстаний, – спросил он, – произошло на планетах Великой Империи, где производится основное военное оборудование?
Диктатор сердито посмотрел на него.
– Более двух тысяч.
– Это всего лишь три процента. О чем вы беспокоитесь?
Для его целей это утверждение было не слишком хорошим, но Госсейн хотел информации.
– Некоторые из этих производств, – откровенно признался Энро, – слишком важны технологически.
Именно это и хотел услышать Госсейн.
– Если вы согласны на мои условия, я выступлю в поддержку вашей войны. Чего бы ни стоило имя Ашаргина в управлении империей, я поступаю в ваше распоряжение. Я буду сотрудничать до следующего уведомления. Это то, что вы от меня хотели, не так ли?
Энро поднялся.
– Вы уверены, что больше ничего не хотите?
– Еще одно, – сказал Госсейн.
– Да?
Госсейн проигнорировал насмешку в голосе Энро.
– Это касается моей жены. Она больше не появится в ванной правителя.
Наступила долгая пауза, а затем мощный кулак опустился на стол.
– Договорились, – сказал Энро звенящим голосом. – И я хочу, чтобы вы произнесли свою первую речь сегодня вечером.
XIV
Во имя здравомыслия используйте кавычки. Например, «сознательный» и «бессознательный» разум – это полезные описательные термины, но еще необходимо доказать, что эти термины сами по себе правильно отражают «процесс». Они являются только картами территории, о которой мы, возможно, никогда не будем иметь точной информации. Ноль-А обучение уделяет особое внимание осознанию «мультивеличинности», то есть многозначности слов, которые кто-либо говорит или слышит.
Был поздний вечер, когда Госсейн вернулся в апартаменты Нирены. Женщина сидела за столом и писала письмо. Когда он вошел, она положила ручку и пересела в большое кресло. Из его глубины она смотрела на Госсейна спокойными серыми глазами.
– Итак, мы получили месяца два для жизни, – сказала она, наконец.
Госсейн-Ашаргин прикинулся удивленным.
– Так долго? – спросил он.
Он не стал больше комментировать это. Что и откуда она услышала о произошедшем за обедом, не имело значения. Ему было жаль ее, но у него не было возможности влиять на ее судьбу. Когда правитель мог приказать женщине стать любовницей или женой незнакомого человека только из-за того, что она полминуты поговорила с ним, было невозможно угадать, что случится завтра. Она сделала ошибку, родившись в знатной семье, и поэтому жила у самой пропасти подозрительности Энро.