Пески Марса
Шрифт:
– Так вот, – сказал Норден, – посмотрим, как было раньше. До шестидесятого, а может, и до семидесятого года еще писали о первом полете на Луну. Сейчас это читать нельзя. Когда на Луну слетали, несколько лет еще можно было писать о Марсе и Венере. Теперь и это невозможно читать, разве что для смеха. Наверно, дальние планеты еще попитают поколение-другое, но романы о межпланетных путешествиях, которыми зачитывались наши деды, кончились на исходе семидесятых годов.
– Но ведь книги о космических полетах популярны и сейчас?
– Да, но не фантастика.
Норден говорил очень серьезно, только глаза его хитро поблескивали.
– Я с вами не согласен, – сказал Гибсон. – Во-первых, масса народу еще читает Уэллса, хотя он устарел на сто лет. А во-вторых, перейдем от великого к смешному – мои первые книги тоже читают. Например, «Марсианскую пыль».
– Книги Уэллса – литература, а не фантастика. Кстати, какие его романы читают больше всего? Самые простые, вроде «Кипса» или «Мистера Полли». А фантастические читают совсем не из-за пророчеств. Их читают, несмотря на безнадежно устаревшие пророчества. Кроме «Машины времени», конечно. Она – о таком далеком будущем, что из моды выйти не может…
Да и написана лучше всего.
Он замолчал. Гибсон ждал, перейдет ли он ко второму пункту. Наконец Норден спросил:
– Когда вы написали «Марсианскую пыль»?
Гибсон быстро подсчитал в уме.
– В семьдесят третьем или семьдесят четвертом.
– Я не знал, что так рано. Вот вам и объяснение. Космические полеты должны были вот-вот начаться, все это знали. У вас уже было имя, и «Марсианская пыль» попала в самую жилу.
– Вы объяснили, почему ее читали тогда, но я не об этом говорю. Ее и сейчас читают. Насколько мне известно, марсианская колония заказала много экземпляров, хотя там описан Марс, который существовал только в моем воображении.
– Ну, значит, у вас ловкий издатель. Кроме того, вы сумели удержаться на виду до сих пор. И наконец, это действительно здорово написано, лучше всего у вас. Понимаете, как сказал бы Мак, вам удалось схватить дух времени, дух семидесятых годов.
Гибсон хмыкнул, помолчал, потом рассмеялся.
– Можно и мне посмеяться? – спросил Норден. – В чем дело?
– Интересно, что бы подумал Уэллс, если б он услышал, как обсуждают его книги на полпути от Земли к Марсу.
– Не преувеличивайте, – сказал Норден. – Мы пролетели только треть.
Далеко за полночь Гибсон внезапно проснулся. Что-то разбудило его – какой-то звук, похожий на далекий взрыв, далеко в недрах корабля. Он приподнялся в темноте, натянул эластичные ремни, прикреплявшие его к койке. Отблески звездного света шли из иллюминатора – его каюта была на ночной стороне космолета. Он прислушался затаив дыхание, пытаясь услышать самый тихий звук.
По ночам на «Аресе» было много звуков, и Гибсон знал их все.
Корабль жил, а тишина означала бы смерть.
Ни один из этих звуков не разбудил бы его, он привык к ним, как к собственному дыханию.
Еще не совсем проснувшись, Гибсон пододвинулся к двери и прислушался к звукам в коридоре. Он подумал, не позвать ли Нордена, и решил не звать. Может быть, ему приснилось, а может быть, просто вступил в действие еще один прибор.
Он снова лежал в постели, когда ему пришла новая мысль. В сущности, почему он решил, что звук раздался далеко?.. А ладно, он устал, и вообще это неважно.
Гибсон трогательно и слепо верил в приборы. Если бы что-нибудь разладилось, автоматическая сирена немедленно подняла бы всех на ноги.
Ее проверяли множество раз, она была способна разбудить мертвых.
Значит, можно спокойно заснуть, положившись на ее неусыпное бдение.
Он был совершенно прав, но никогда не узнал об этом. А утром он все забыл.
– Кстати, Мартин, – сказал Норден. – Помните, вы меня просили выпустить вас в скафандре?
– Да. А вы сказали, что это против правил.
В первый раз за все время Норден смутился:
– Да, разумеется, против правил, но сейчас не обычный рейс, и вы, строго говоря, не пассажир. Я думаю, это можно устроить.
Гибсон ликовал. Ему так и не пришло в голову спросить Нордена, почему тот изменил свое мнение.
– Слушай, Джонни, – сказал Хилтон (он один звал Нордена по имени, все остальные величали его капитаном), – теперь уже ясно, в чем дело с давлением воздуха. Утечка не прекращается. Дней через десять начнется аварийное положение.
– А, черт! Что-то надо делать. Я думал, дотянем до Марса.
Норден расстроился. Крупные космолеты метеоритная пыль пробивала два раза в год. Обычно ждали, пока наберется несколько крошечных пробоин, но эта была покрупнее.
– Сколько времени тебе нужно, чтоб ее найти?
– В том-то и дело, – сердито сказал Хилтон. – У нас один-единственный детектор, а поверхность космолета – пятьдесят тысяч квадратных метров. Дня два, думаю. Была бы она побольше, автоматы бы сработали и сами бы ее нашли.
– Хорошо, что не сработали, – хмыкнул Норден. – Пришлось бы ему объяснять.
Джимми Спенсер, который всегда делал то, что не хотелось делать никому, обошел корабль раз двенадцать и нашел дырку через три дня.
Увидеть ее было нелегко, но сверхчувствительный детектор заметил, что вакуум около этой части обшивки не так пуст, как ему положено. Джимми пометил место мелом и с облегчением вернулся внутрь.