Пески Марса
Шрифт:
– Да, – сказал Джимми. – Вот было бы здорово! И никто мне не может запретить. На Марсе я делаю, что хочу. Так в контракте написано.
Он сказал это воинственно, словно бросил вызов начальству, и Гибсон благоразумно промолчал.
Молчали они несколько минут. Потом очень медленно Джимми поплыл вдоль искривленной стены. Гибсон поймал его и прикрепил ремнями – в сущности, Джимми мог спать и здесь. У Гибсона уже не было сил тащить его в каюту.
«Интересно, правда ли, что наша сущность проявляется только во сне?» – думал Гибсон. Спящий Джимми выглядел на редкость мирно и кротко; а
Он, Гибсон, – на испытании.
Когда наутро Гибсон проснулся, у него нестерпимо звенело в ушах. Он побыстрей оделся – звенело так, словно «Арес» разваливался на куски, – и выбежал в коридор. Там он наткнулся на Маккея, и тот на ходу крикнул ему: «Ракета прибыла! Бегите скорей!»
Гибсон растерянно почесал за ухом.
– Что ж мне не сказали? – заворчал он и тут же вспомнил, что его не добудились и винить некого, кроме себя.
Он ринулся в каюту и стал швырять как попало вещи в чемодан.
Космолет то и дело дергался, и Гибсон не мог понять, в чем тут дело.
В воздушной камере его ждал озабоченный Норден. Был там и доктор Скотт, тоже готовый к вылету. Он с превеликой осторожностью держал металлический ящик.
– Счастливого пути! – сказал Норден. – Увидимся дня через два, когда мы тут все разгрузим. А, чуть не забыл! Подпишите-ка вот это.
– Что это? – спросил подозрительный Гибсон. – Я ничего не подписываю без моего агента.
– Прочитайте, – ухмыльнулся Норден. – Исторический документ.
На листе превосходной бумаги было начертано:
«Сим удостоверяется, что Мартин Гибсон был первым пассажиром космолета „Арес“».
Внизу, после даты, оставалось место для подписей. Гибсон размашисто подписался.
– Ну, я пошел, – сказал Норден. – Остальные снаружи. Пойдете мимо – попрощаетесь. До Марса!
Гибсон залез в скафандр; на этот раз он чувствовал себя ветераном.
– Надеюсь, вы понимаете, – объяснял Скотт, – что, когда все наладится, пассажиры будут переходить в ракету по трубе.
– Они много потеряют, – откликнулся Гибсон.
Дверь открылась, и они медленно двинулись на Деймос. Теперь Гибсон понял, почему стоял такой звон. Большая часть обшивки южного полушария была отодвинута, и члены команды – все в скафандрах – выгружали и складывали груз. Гибсон понадеялся, что его багаж не толкнут нечаянно в космос и не сделают, таким образом, третьим, самым маленьким спутником Марса.
Осторожно пробираясь вслед за Скоттом к небольшой ракете, Гибсон прощался по радио со своими спутниками.
– Так-так, – доносился до него голос Бредли. – Всю работу свалили на нас.
– Ничего, – засмеялся Гибсон. – Зато вы самые образованные грузчики в Солнечной системе!
Пилот помог им влезть в ракету. Скафандры они оставили на Деймосе, для своих преемников. Это было нетрудно: выйдя из скафандров, они
Где-то негромко зарычало, что-то вдавило Гибсона в кресло. Утесы и горы Деймоса понеслись вниз. Гибсон в последний раз увидел «Арес» – серебристые гантели в жутком нагромождении скал.
Только второй рывок освободил их от Деймоса. Сперва они двигались вокруг Марса по свободной орбите. Несколько минут пилот смотрел на приборы и принимал команды с Марса. Потом он снова нажал на что-то, и двигатели загрохотали опять. Ракета вырвалась с орбиты Деймоса и падала на Марс. Все это было межпланетным рейсом в миниатюре. Вместо трех месяцев – три часа, и расстояние куда меньше, а в остальном то же самое.
– Ну вот, – сказал пилот, оставляя пульт и поворачивая к ним сиденье. – Хорошо тряхануло?
– Спасибо, неплохо, – сказал Гибсон. – Сильных ощущений маловато.
Слишком плавно.
– Как там Марс? – спросил Скотт.
– Да как всегда. Работы – пропасть, развлечений – мало. Сейчас вот строим новый купол. Триста метров в диаметре – прямо как на Земле.
Думаем, как бы в нем устроить облака и дождик.
– А что такое с Фобосом? – полюбопытствовал Гибсон.
– Ерунда какая-нибудь. Никто вроде не знает. Народу там масса, – может, лабораторию строят. Я думаю, решили его пустить под исследования.
Гибсон был разочарован – рушились лучшие его гипотезы. Если бы его не так занимала приближающаяся планета, он бы, наверное, отнесся к словам пилота более критически. Но сейчас ответ его вполне устроил, и он перестал думать о Фобосе. Надо было расспросить настоящего жителя Марса о многом другом, чтобы там, на месте, не попадать впросак.
Гибсон болезненно этого боялся. И два часа подряд пилот метался между приборами и пассажиром.
До Марса оставалось меньше тысячи километров, когда Гибсон выпустил свою жертву и предался созерцанию пейзажа, расстилавшегося далеко внизу. Никто не заметил, в какой именно миг Марс превратился из планеты в пейзаж. Пустыни и оазисы скользили под ними. За пятьдесят километров от поверхности они почувствовали, что летят сквозь атмосферу: слабый, как бы далекий посвист просочился в кабину. Потом засвистело так пронзительно, что стало трудно разговаривать.
Им казалось, что это тянется очень долго, хотя на самом деле прошло всего лишь несколько минут. Потом свист медленно затих. Из-за сопротивления воздуха скорость спала; раскалившаяся докрасна тугоплавкая обшивка носа и острых, как нож, крыльев начала быстро охлаждаться. Из межпланетного корабля ракета превратилась в обычный скоростной планер и летела над пустыней со скоростью меньше тысячи километров в час, оставляя позади радиосигнал Порт-Лоуэлла.
Город впервые предстал перед Гибсоном в виде пятнышка, белевшего на темном фоне Залива Зари. Потом пилот развернулся – моторы взвыли – и двинулся к югу, снижаясь и сбавляя скорость. Несколько больших куполов, стоящих впритык друг к другу, мелькнуло впереди. Марс скользил навстречу; ракету несколько раз встряхнуло, и она неспешно покатилась к месту высадки.