Песочные часы
Шрифт:
Ответа не последовало, но я вошла.
Хозяин сидел в кресле и рассматривал на просвет бокал вина. Из-за бутылки выглядывал край почтового конверта.
Радуясь, что он не обращает на меня внимания, я поставила на место кувшин с горячей водой, приготовила таз, мыло и полотенце, поинтересовалась, не желает ли он принять ванну. Нет, не желает, только забрать в грязное рубашку.
Молча умылся, потом на несколько минут, пока я расстилала постель, остался в ванной один. Вышел оттуда только тогда, когда я уже стояла у двери, надеясь, что
— Боишься? — хозяин окинул меня внимательным взглядом. — Вот что ты сейчас чувствуешь?
— Разве такие мелочи интересны хозяину?
— Представь себе. Оказалось, что я совсем тебя не знаю. Но сейчас в глазах страх. И вызываю его я. А ведь ещё месяц назад не боялась… Выпей, к бокалу я не притронулся. Это вино тебе нравится. И для здоровья полезно.
— Если хозяин приказывает…
— Я предлагаю. Или ты думаешь, что я насильно напою тебя? Лей!
Он отошёл к комоду, что-то ища в верхнем ящике, а я, понимая, что сегодня меня не отпустят, в нерешительности подошла к столику.
Может, действительно выпить? Тогда будет легче, страх перестанет держать за горло. Хотя хозяин так дружелюбен, не похоже, чтобы он собирался причинить мне боль. Что я в нём ценила, так это открытость и искренность намерений. Он не из тех, что поманит щенка косточкой, чтобы отрубить хвост.
Что-то пряча от меня, норн сел на постель, вопросительно взглянув на меня. Я покорно подошла и начала раздеваться.
— Подожди, — его рука опустилась на мою, а в ладонь лёг какой-то гладкий предмет. — Вижу, ты совсем не хочешь. Хотя, с чего бы тебе хотеть… Хорошо, только один раз, потом отпущу. Это можешь выпить, тут где-то на месяц. Пока не успокоишься. Их Мирабель пьёт.
Я удивлённо взглянула на ладонь — так и есть, капли! И он сам их мне дал?
— Я уже говорил, что не хочу, чтобы ты ненавидела собственного ребёнка. А ведь наверняка думала, что я сразу же заставлю тебя забеременеть. Так ведь, Лей? Нет, причинять боль я не желаю, можешь не опасаться, что изнасилую. Сегодня уж пересиль себя, издеваться над собой я не намерен. Потом, так и быть, как прежде каждый день брать в постель не буду. Госпожа как? По-моему, меланхолия проходит. Надеюсь, — усмехнулся норн, — она потерпит в спальне мужа не только ради деторождения.
Всё ещё не веря своим глазам и ушам, я, боясь, что отнимет, поспешила к оставленному на столе бокалу вина, растворила в нём положенную дозу (поймав при этом тяжёлый взгляд хозяина: подметил, с какой ловкостью я это делаю) и выпила. Вино оказалось изумительным, со сладкими фруктовыми нотками и действительно притупило страх. Только, кажется, крепкое.
Едва я опустила бокал на стол, хозяин запрокинул мне голову и впился поцелуем в губы. Руки легли на грудь, скользнули по бёдрам, задирая верхнюю юбку. Развернув, он посмотрел мне в глаза, шепнул: 'Больно не будет' и, проведя тыльной стороной ладони по позвоночнику, распустил шнуровку платья…
Поцелуев было мало, хозяин и так еле сдерживался.
На память на теле осталась пара синяков, но не от его рук, а от предметов мебели.
Слишком страстно, неистово, хотя пару минут хозяин всё же держал себя в руках. Но желание было очень сильным.
Мои ощущения… Приятно не было, хотя и не тошнило. Без боли, но и без удовольствия. Пару раз даже подумала, когда же это закончится. Я просто позволяла делать всё, что он хотел, оставаясь безучастной.
Не желает лжи? Я и не стану притворяться. Я не хочу его, просто сильна привычка торхи. Хорошо тебе или нет, ты принадлежишь хозяину, постель — главная твоя обязанность.
Почему-то вспомнилась первая ночь с ним… Наверное, просто моё внутреннее состояние было схожим, только сейчас мне был знаком его запах, его тело и сам процесс. Только страх был тот же. И ощущение замкнутого круга.
Однако, как же он соскучился по своей вещи! Сомневаюсь, чтобы три недели воздерживался: насколько я знаю, от Фей, поздним вечером хозяин несколько раз уходил. А Карен даже догадывалась, в какое именно заведение — не чета тому, куда меня пытался продать Шоанез. Откуда? Просто иногда брал с собой слуг, а те любят перемывать кости хозяевам.
Так что этот вариант отпадает, его тянуло именно ко мне. Странно. В его поведении много странностей, объяснить которые можно только привязанностью.
Вот и конец. Я лежала на спине и смотрела в потолок. Чувствовала себя разбитой и опустошённой. И именно сейчас стало тошно.
Почувствовав прикосновение, вздрогнула и отшатнулась. Вспомнила, где нахожусь, и вскочила с кровати.
Шоан, как это возможно: эти же руки избивали меня, жестоко, умело, как, наверное, учат военных, — и они же ласкали, гладили, успокаивали.
Хозяин приподнялся на локте, следя за тем, как я торопливо собираю разбросанную по комнате одежду. В охапку, на ощупь, не зажигая света, довольствуясь лишь тончайший полоской луны, проникавшей сквозь неплотно задёрнутые гардины.
В этот момент не думала о том, что он не отпускал меня, просто хотелось уйти. Даже сбежать.
Но разум и привычка пересилили. Взяла себя в руки, попыталась солгать что-то невразумительное, не договорила и, смутившись, поинтересовалась, нужна ли я ещё.
Вместо ответа норн поинтересовался, что я сейчас чувствую. Я предпочла промолчать: мужчине неприятно будет такое услышать. Особенно после такой проявленной страсти. Снова причиню боль, только на этот раз раню самолюбие.
— Хорошо, я тебя отпускаю, — вздохнул хозяин, снова откидываясь на подушки. — Ответ очевиден. Хотя я предпочёл бы спать не один, но, понимаю, после некоторых событий тебе тяжело… А ведь всё упиралось в чью-то честность. Спокойной ночи. Завтра с утра не забудь подогреть молоко для Мирабель. Встаю в восемь, если что, разбуди. Иди!