Пьесы
Шрифт:
ХИГГИНС (изумленный).Что за черт!.. (Подходит к ней.)В чем дело? Вставайте. (Тащит ее за плечи.)Что-нибудь случилось?
ЭЛИЗА (задыхаясь). С вами ничего не случилось. Я вам выиграла ваше пари, да? Ну и прекрасно! А до меня вам никакого дела нет.
ХИГГИНС. Вы мне выиграли пари! Вы! Пигалица несчастная! Я сам выиграл пари. Зачем вы бросили в меня туфли?
ЭЛИЗА. Потому что я хотела разбить вам голову. Я бы вас задушила сейчас, себялюбивое, толстокожее животное. Вы меня вытащили из грязи! А кто вас просил? Теперь вы благодарите бога, что все уже кончилось и можно выбросить меня обратно в грязь. (В
ХИГГИНС (глядя на нее с холодным любопытством).Оказывается, это существо все-таки нервничает.
Элиза издает сдавленный крик ярости и бросается на него, словно хочет выцарапать ему глаза.
(Хиггинс, схватив ее за руки.)Этого еще не хватало! Когти долой, кошка! Как вы смеете распускаться передо мной? Садитесь и молчите. (Швыряет ее в кресло.)
ЭЛИЗА (подавленная его превосходством в силе и весе).Что со мной будет? Что со мной будет?
ХИГГИНС. А я откуда знаю, что с вами будет? И какое мне, черт дери, до этого дело?
ЭЛИЗА. Вам нет дела. Я знаю, что вам нет дела. Пусть я даже умру, – вам все равно нет дела! Я для вас ничто, хуже вот этих туфлей.
ХИГГИНС (громовым голосом). Туфель!!!
ЭЛИЗА (с горькой покорностью). Туфель! Мне кажется, теперь это уже неважно.
Пауза. Элиза поникла в безвыходном отчаянии; Хиггинс проявляет признаки некоторого беспокойства.
ХИГГИНС (собрав все свое высокомерие).Что это вообще все обозначает? Я бы хотел знать, вы чем-нибудь недовольны, с вами здесь плохо обращались?
ЭЛИЗА. Нет.
ХИГГИНС. Кто-нибудь вас обижал? Полковник Пикеринг? Миссис Пирс? Кто-нибудь из прислуги?
ЭЛИЗА. Нет.
ХИГГИНС. Надеюсь, вы не посмеете сказать, что я вас обижал?
ЭЛИЗА. Нет.
ХИГГИНС. Очень рад это слышать. (Сбавив тон.)Вы, может быть, просто устали после этого тяжелого дня? Хотите бокал шампанского? (Делает движение к двери.)
ЭЛИЗА. Нет. (Вспомнив прежние уроки.)Благодарю вас.
ХИГГИНС (к которому вернулось обычное добродушие). Это уж у вас несколько дней накапливается. Вы немножко побаивались этого пикника. Что ж, вполне естественно. Но ведь теперь все уже кончено. (Ласково треплет ее по плечу.)
Она съеживается.
Больше не о чем беспокоиться.
ЭЛИЗА. Да. Вам больше не о чем беспокоиться. (Она вдруг встает и, обойдя его, возвращается на прежнее свое место у рояля, садится на скамью и закрывает лицо руками.)О господи! Как бы я хотела умереть!
ХИГГИНС (смотрит на нее с искренним удивлением). Но почему? Объясните вы мне, ради бога, почему? (Подходит к ней и старается ее урезонить.)Послушайте, Элиза, ваше раздраженное состояние вызвано чисто субъективными причинами.
ЭЛИЗА. Не понимаю. Слишком умно для меня.
ХИГГИНС. Все это вы сами себе внушили. Дурное настроение, и ничего больше. Никто вас не обидел. Ничего не случилось. Будьте умницей, идите ложитесь спать, и к утру все пройдет. Поплачьте немного, прочитайте молитву, сразу легче станет.
ЭЛИЗА. Спасибо, вашу молитву я слышала: «Слава богу, что все уже кончилось».
ХИГГИНС (нетерпеливо).Ну хорошо, а разве для вас это не «слава богу»? Вы теперь свободны и можете делать, что хотите.
ЭЛИЗА (отчаяние
ХИГГИНС (уразумевший, наконец, истину, но ничуть ею не тронутый).Ах, так вот что вас тревожит! (Засовывает руки в карманы и, побрякивая, по своей привычке, их содержимым, принимается шагать по комнате, как будто из любезности снисходя до разговора на тривиальную и неинтересную тему.)Я бы на вашем месте об этом не задумывался. Не сомневаюсь, что вы без особого труда устроите тем или иным способом свою судьбу, хотя я еще как-то не думал о том, что вы уедете отсюда. (Она бросает на него быстрый взгляд, но он на нее не смотрит; остановился перед вазой с фруктами, стоящей на рояле, и после некоторого раздумья решает съесть яблоко.)Вы, например, можете выйти замуж. (Откусывает большой кусок яблока и шумно жует.)Должен вам сказать, Элиза, что не все мужчины такие убежденные старые холостяки, как мы с полковником. Большинство мужчин – несчастные! – принадлежат к разряду женящихся; а вы совсем не дурны собой, иногда на вас даже приятно посмотреть, – не сейчас, конечно, потому что сейчас лицо у вас распухло от слез и стало безобразным, как смертный грех. Но когда вы в своем виде, так сказать, я бы даже назвал вас привлекательной. То есть, конечно, для мужчин, расположенных к женитьбе. Вот послушайте меня, ложитесь в постель и хорошенько выспитесь, а утром, когда встанете, посмотритесь в зеркало, и у вас сразу настроение исправится.
Элиза опять поднимает на него глаза, не шевелясь и не произнося ни слова. Но взгляд ее пропадает даром: Хиггинс усердно жует, с мечтательно-блаженным видом, так как яблоко попалось хорошее.
(Осененный внезапной мыслью.)Знаете что? Я уверен, что мама могла бы подыскать вам какого-нибудь подходящего субъекта.
ЭЛИЗА. Как я низко скатилась после Тоттенхэм-Корт-род.
ХИГГИНС (просыпаясь). То есть как это?
ЭЛИЗА. Там я торговала цветами, но не торговала собой. Теперь вы сделали из меня леди, и я уже ничем не могу торговать, кроме себя. Лучше бы вы меня не трогали.
ХИГГИНС (решительно зашвыривает огрызок яблока в камин). Что за вздор, Элиза! Вы просто оскорбляете человеческие отношения этими ханжескими разглагольствованиями о купле и продаже. Можете не выходить за него, если он вам не понравится.
ЭЛИЗА. А что же мне делать?
ХИГГИНС. Да мало ли что! Вот вы раньше мечтали о цветочном магазине. Пикеринг мог бы вам устроить это дело, у него куча денег. (Фыркнув.)Ему еще придется заплатить за ваши сегодняшние тряпки; а если присчитать сюда плату за прокат брильянтов, то с двухсот фунтов он не много получит сдачи. Черт возьми! Полгода назад вы даже мечтать не смели о такой райской доле, как собственный цветочный магазин. Ну, ладно; все будет хорошо. А теперь я иду спать, у меня прямо глаза слипаются. Да, позвольте: я ведь сюда за чем-то пришел… Черт меня побери, если я помню, за чем именно…
ЭЛИЗА. За туфлями.
ХИГГИНС. Ах, да, да – ну конечно за туфлями. А вы их побросали в меня. (Подбирает обе туфли и уже собирается уходить, но в это время Элиза поднимается и останавливает его.)
ЭЛИЗА. Одну минутку, сэр…
ХИГГИНС (услышав такое обращение, роняет туфли от неожиданности). Что?
ЭЛИЗА. Скажите, платья, которые я ношу, – они мои или полковника Пикеринга?
ХИГГИНС (возвращаясь на середину комнаты, как будто ее вопрос – высшая степень бессмыслицы). На кой черт Пикерингу дамские платья!