Пьесы

Голышев Владимир

Бонч (поморщившись): Никак не могу привыкнуть к вашим остротам на манер Мефистофеля… (задумчиво) Ну, положим, вы правы. Русские – мстительные свиньи на краю обрыва. Россия – бессмысленный массив худой, необлагороженной земли. Какой прок тогда в освобождении труда, рабочем движении, марксизме, наконец, применительно к российским реалиям?

Ленин (горячо): Не марксизм для России, а Россия для марксизма! У нас ведь революция

не по Марксу пойдет, нет. По Достоевскому. И вот тогда эта страна сыграет ту роль, на которую единственно способна – спасёт Европу.

Бонч: От кого?

Ленин: На этот раз от самой себя. Россия – станет плацдармом для социальной революции в развитых странах. Правильной революции – строго по Марксу. А русские послужат топливом для паровоза истории. В татарщину загородили Европу от дикости, теперь обеспечат прогресс.

Бонч: Жестоко.

Ленин (недоуменно): Почему? Собственную роль Россия играть не способна. Фигура, которой своевременно жертвуют в эндшпиле, для России – лучшее применение. В конце концов, не рассуждая, класть голову на плаху – это так по-русски.

Услышав знакомое слово "эндшпиль", деликатный офицер, наконец, решился и подошел к скамейке.

Офицер (Бончу): Простите великодушно, что прерываю беседу. (Ленину) Владимир Ильич, окажите любезность – одну партию. После давешнего фиаско я положительно настроен на реванш.

Ленин (оживленно): Только, чур, вы белыми! Не сердитесь, батенька, но вам не помешает небольшая фора.

Офицер (улыбаясь): Тогда и пешку давайте! Паритет, так паритет…

Ленин: Согласен.

Офицер (радостно): Ну, все – побежал местных "гроссмейстеров" разгонять. Скука смертная с ними бодаться. Как граф Сергей Юльевич Витте удачно выразился: "тупой немецкий ум".

Все трое смеются. Офицер кланяется Бончу и с юношеской резвостью убегает к своей скамейке расставлять фигуры.

Ленин (отсмеявшись): А знаете кто этот добрый малый? Вырубов. Да-да. Тот самый. Законный муж главной "распутинки", о которой все судачат.

Бонч (озадачено): Мне говорили: он на приданное польстился, а потом её то ли бил, то ли пытал… (пожимая плечами) Странно, на "изверга" не похож.

Ленин: Как вы сказали? Вырубов – "изверг"?

Ленин закрывает лицо газетой и заливисто смеется.

(отсмеявшись): Ладно. Пойду "изверга" в шахматы обставлять. Вы как? Поболеть не желаете?

Бонч: Пожалуй.

Оба

встают.

Ленин: "Изверг" наш, кстати, отнюдь не голодранец – пензенский помещик с немалыми доходами. (фантазирует) Вот увидите, вскорости вернется наш Вырубов в родные края, станет там предводителем дворянства, высватает себе дородную барышню из соседнего уезда, детишек заведет…

Бонч: Может быть. (лукаво) Если немец не нападет. Или мы на немца.

Ленин (смеется): Размечтались!

Сцена вторая.

Август 1914 года. Москва. Просторная комната в одном из кремлевских дворцов. Николай в парадном мундире стоит у окна и украдкой в форточку курит папиросу. За окнами звон колоколов и звуки всенародного ликования по причине начала войны. Толпа выкрикивает воинственные лозунги. Постоянно в положительном контексте упоминается "государь-император", "монархия", "дом Романовых" .

Голос Алёши: Деревенько, и ты такой же, как они, да?

Деревенько (гудит): Так ведь обошлось. Господь милостив. Опять же народонаселение можно понять…

Появляется дядька царевича матрос Деревенько с Алешей на руках. На Деревенько роскошная казачья форма (черкеска, папаха, кинжал), на наследнике – уменьшенная копия отцовского парадного мундира. Деревенько – гигант-простолюдин с тяжелым нехорошим взглядом ("себе на уме"). Алёша – эмоциональный подросток, очень развитый для своих лет.

До их появления Николай успевает последний раз затянуться и выбросить окурок в форточку. Увидев отца, Алеша пытается высвободиться из объятий переодетого матроса. Тот выдерживает натиск, спокойно доносит его до инвалидной коляски, усаживает и, поклонившись царю, удаляется.

Наследник (взволновано): Папа! Твои подданные – животные!.. Вообрази, наш автомобиль промедлил, казачий конвой ускакал… (отвлекается) Чудовищная рассогласованность! Неужели никто за это не будет наказан?!..

Николай молча подходит к Наследнику, присаживается на корточки и пристально на него смотрит.

(продолжает) …И тут мы получили наш народ в его натуральном состоянии! Толпа окружила машину. Шоферу разбили лицо, стянули краги, заломили руки, как преступнику. Какая-то зверская физиономия, выдыхая алкогольное зловоние, едва не укусила меня за нос. Деревенько насилу справился. Они с Нагорным закрыли меня телами словно щитом… Вдруг чувствую – за одежду тянут. Женский голос: "Дотронулась! Дотронулась! Он теплый!" Толпа ревет: "Наследник! Наследник!" Натиск усилился… Жилику рукав оторвали. Нагорному прокусили палец…