Пианист
Шрифт:
– Я тебя понял с первого взгляда. Ты в отпуске. А у меня не было отпуска от политики с самой Трагической недели. Двадцать пять лет непрерывной борьбы, сначала как анархист, а потом вместе с Нином, он – один из немногих политиков, которому я верю, он-то в деле разбирается как никто, жил в России, и на его глазах этот большевистский кумир пришел к власти. Там, где я, – там Испания и мировая революция.
– Ну что ж, хорошо.
Росель поспешил распрощаться и уйти.
– У настоящего революционера не бывает отпуска.
Прежде чем закрыть дверь, Бонет что-то еще брюзжал за его спиной. Значит, я не настоящий революционер, подумал Росель с удовлетворением, когда вновь оказался в мягкой сероватой мгле улице Сены,
– Ну, пожалуй, полушипучку.
Официант принял заказ, и Росель вдруг почувствовал себя хорошо и покойно, оттого что не было рядом Дориа и некому было упрекнуть его за грубый вкус, а по улыбке официанта он понял, что тот понимает его и доверяет ему, как себе самому. Росель сидел на террасе, тянул через соломинку пенистый напиток и разглядывал людей – чем они отличаются от людей его города и его страны. Пожалуй, девушки тут не такие толстые, а мужчины выше и толще, чем у него на родине, однако едва он успевал сделать вывод, как на глаза попадалось типичное исключение из общей картины. Одеваются лучше. Уровень жизни выше. А впрочем, откуда мне знать? И какое мне дело? Теперь я – один из них и буду таким два года, по крайней мере два года. Вот бы связаться с Маргерит Лонг, попросить, чтобы меня прослушивали в частном порядке, и договориться бы об уроках, а если удастся найти общий язык с Ориком, то я бы попросил Жерара, чтобы он уговорил того устроить мне исполнение «Apres Mompou». Я и название своей вещи дал французское в надежде, что она будет исполняться в «Гаво» или в «Плейеле», хотя «Плейель» видел только на фотографиях – концерт Виньеса или даже самого Рахманинова. А за «Apr`es Mompou» настанет черед и другой вещи – «Бестер Китон и его невеста».
«Сеньору Федерико Гарсиа Лорке. Уважаемый сеньор. Меня зовут Альберт Росель, я – музыкант из Барселоны, сейчас живу в Париже, и недавно в зале «Плейель» был исполнен мой цикл коротких фортепианных пьес «Apr`es Mompou». Концерт прошел с успехом, о чем свидетельствует вырезка из «Менестрель» и рецензия Мийо, напечатанная в «Мюзик е театр», которые прилагаю. Хочу вам сообщить, что я написал современный балет по вашей короткой пьесе «Бестер Китон и его невеста»; мне бы очень хотелось, чтобы вы смогли присутствовать на его премьере в Париже, ставит балет Йосс, [87] и это – последнее слово современной европейской хореографии».
87
Йосс, Курт (1901–1979) – немецкий артист, балетмейстер и педагог (ФРГ), крупнейший представитель экспрессионизма в танце. – Прим. ред.
Дождь прошел, и вдали над Сеной выглянуло солнце; Росель пошел туда, где солнце, через мост Сен-Мишель, но по дороге остановился на несколько секунд – испанская песня неслась из мощного невидимого граммофона. «Шляпы и мантильи», от песни повеяло ностальгией, но ее тут же унесли воды реки, а его самого отвлекло созерцание дворцов, от которых веяло властью и, как полагал Росель, славой. С путеводителем в руках он пошел в Нотр-Дам, чтобы взглянуть глазами туриста на все, что попадается ему по дороге домой, где его снова ждет встреча с Дориа или какая-нибудь весть от него. Он осмотрел Нотр-Дам сбоку, потому что площадь была забита туристами, у многих в руках были фотоаппараты с черной
– Меня зовут Гуннар Ларсен. Ключ мне дал Дориа. А вы, наверное, Росель.
Испанские фразы человек выговаривал по кускам, как будто в мозгу у него был наборный ящик и он составлял их там, а потом выкладывал на суд слушателя, опасаясь мри этом, что не все правильно сделал.
– Я более-менее испанист. Написал книгу об Испании. Вы по-шведски не читаете, не так ли?
– Не читаю.
– Глупый вопрос. По-шведски читаем только мы, шведы. Я в восторге от Альбениса.
И Ларсен чуть прикрыл глаза дрожащими веками, как бы подчеркивая, сколь велик его восторг перед Альбенисом, перед Фальей, перед Гранадосом и перед Туриной, [88] а мышцы его напряглись, когда он захотел изобразить, какую силу имеет Испания, какую потрясающую жизненную силу имеет Испания.
– Кастилия.
Бицепсы.
– Андалусия.
Трехглавая мышца.
– Нравится вам Альгамбра?
– Я никогда там не был.
Это был плевок в душу, удар в челюсть бедному шведу, он заморгал, но продолжал бой.
88
Турина, Хоакин (1882–1949) – испанский композитор, пианист, дирижер, теоретик и критик. Музыка Турины ярко национальна, отличается конструктивной стройностью, острой ритмикой, ей свойственно ладовое многообразие, полиритмия.
– Коррида. Ниньо де ла Пальма, знаменитый тореро.
– Не знаю такого. Очень сожалею. Терпеть не могу боя быков.
– Черт подери. Странно. Вы же из Хереса.
– Я – из Хереса?
– Из Хереса. Мне Дориа сказал.
– Я каталонец, из Барселоны. Альберт Росель, пианист, к вашим услугам.
– О, ничтожный!
Оскорбление было адресовано Луису Дориа и полно такой страсти, что Ларсен даже поднялся на ноги и сжал кулаки так крепко, что они стали белее, чем вся его остальная очень белая кожа.
– Классическая шутка этого психа. Я удивился, когда увидел вас. У вас вид очень-очень, не знаю как сказать, но совсем не из Хереса. Луис, ты. – ничтожество!
Он выкрикнул это в сторону комнаты, которую Дориа оставил за собой; и тотчас же оттуда вышел Дориа в черном кимоно.
– Ты же мне сказал, что он из Хереса.
– Мы, в Испании, все из Хереса, у нас у всех двойная национальность.
– Неправда.
Швед не намерен был позволять обманывать себя дальше.
– Ну, может быть, Альберт исключение. Главное, что вы познакомились. Альберт, это потрясающий человек, он поет фламенко не хуже, чем Нинья де лос Пейнес, а про Испанию знает не меньше самого Чакона. [89]
Швед потерял бдительность и вполне спокойно отнесся к просьбе, которая Роселю показалась странной.
– Спой что-нибудь нашему каталонскому другу. Он хоть и каталонец, но друг нам. Каталонский друг.
Дориа уговаривал так, будто труднее всего было убедить шведа в том, что каталонец может быть другом.
89
Чакон, Алонсо (1540–1599) – испанский историк и теолог.