Пилот мечты

Зорич Александр

«Черт, и тут особисты-безопасники», — подумал я, вслух извинился, и поменял планы.

Приложив ухо к животу, ваш покорный слуга понял, что нешуточно голоден. В самом деле, последний раз покушать довелось… Бог знает когда. И я все-таки направил стопы в бар. Блок 3, палуба 11, помещение 21.

По пути в голове оформились первые впечатления.

Нехорошие.

Резюмируем

их так: «Что за дыра?!»

Все было какое-то… не то чтобы допотопное, нет. Какое-то нарочито гражданское! Вот свежее напыление на переборке, а вот под ним, здравствуйте, старое напыление, и свежий слой закономерно отшелушивается. Лифтовые двери скрипят (а лифтов в этой громадине ой-ой как много). Неработающие лампы на подволоке. Не штатно обесточенные, а именно неработающие!

Ну а когда я увидел ржавый трубопровод, моя военная душа возопила «о, ужас!» и глаза непроизвольно принялись искать боцмана. На «Дзуйхо» за такое вольное художество во вверенном хозяйстве можно было залететь на внеочередные наряды, запросто.

Правда, даже на моем родном учебном корыте, старом, как говно мамонта, все ответственные узлы выполнялись из нержавейки или неубиваемого армированного пластика, а тут — на тебе.

Словом, настоящая, живая ржа меня добила. Я все понял, поставил крест на местном хозяйстве и побежал утолять голод, сиречь вульгарно жрать.

В баре было людно. Бар был обширный. В баре было помпезно. Всякие цветные лампочки, опалесцирующие гирлянды и здоровенная голограмма над стойкой: «Terragona. DiR». В баре играла приглушенная музыка, а за стойкой обнаружился, да-да, живой бармен — не робот какой-нибудь.

Этот сутулый субъект лет между сорока и пятьюдесятью, с простительным брюшком быстро взял меня в оборот — выдал меню, насоветовал всякого, назойливо предлагал текилы (во! именно так называется кактусный самогон, вспомнил!) и, пока готовили заказ, развлек анекдотом.

— Августин Фурдик, — представился он и протянул руку.

— Румянцев. Андрей, — ответил я и руку пожал.

— Андрэ? Новый пилот? — сеньор Фурдик нешутейно оживился.

— Пилот. Только не новый. То есть, я только что прибыл, на службу меня еще не взяли.

— А, брось! У военного пилота, да еще из России, проблем быть не может. Место у тебя в кармане. Я, Августин Фурдик, так сказал!

Андрэ, то есть я, поинтересовался, откуда видно, что я военный? Собирался спросить, с чего он взял, что я русский, да передумал. Не так сложен мир.

— Шутишь, мучачо? Я вашего брата за пятнадцать лет перевидал, cabron, тысяча и одну штуку! Мадонна с твоей формой — любой дурак может напялить. Но ты сел — будто кол проглотил. Спина прямая, аж лопатки друг о друга скрипят, колени вместе, локти у боков! Не-е-ет, чтобы так сидеть, нужно специально учиться. А как ты ходишь? А форму носишь? А кто в здравом уме говорит «на службу», вместо «на работу»? Ну что, я не прав?

— Так точно, вы правы. Я военный пилот. Истребитель, — и мрачно добавил: — Бывший.

— Знаешь что, Андрэ, бросай мне выкать. Давай на ты. Августин. — И он снова потянул руку через стойку.

— Андрей, — сказал я, пряча неловкость.

Ненавижу

фамильярничать с незнакомыми взрослыми людьми. Говорят, у матерых барменов так принято, но я — неопытный. Оно и понятно, когда мне было ходить по кабакам? В Северной Военно-Космической, что ли?

— Ты со мной дружи. Я здесь всё и всех знаю. У меня вот здесь, — он постучал пальцем по залысине, — самые свежие новости. Думаешь, начальство знает больше? Черта с два оно знает! Треплются-то все где? А все сюда приходят. А тут я: сижу и слушаю. Ладно, ты кушай, не буду отвлекать. И вот что еще: расслабься, ты не в армии!

Я принялся кушать. Суп-пюре из крабов и острейшие буритос — блины с мясом.

При этом я мысленно воздал должное бармену: «Какой тактичный человек! Не стал выспрашивать, с чего это я „бывший истребитель“. Опытный!»

Ваш покорный слуга расположился за стойкой у всех на виду. Я ел и разглядывал в огромный панорамный иллюминатор, как розоватый шар Лукреции кажет щегольские кудри протуберанцев из-за Цандера. Лукреция была красавицей. Как, впрочем, большинство из их семейки. Красиво рождаются, красиво живут, и умирают — тоже красиво.

Я, стало быть, любовался звездой, а меня усиленно разглядывал весь космический кабак — еще бы, новичок! Станция велика, а персонала не больше шести-семи тысяч. Считай — здоровая деревня, все всех знают.

Ну и я, естественно, в долгу не оставался — косил лиловым глазом, как жеребец на манеже.

Народ уверенно подразделялся по внешним признакам на типы: пиджаки — херенте [1] и прочие шишки, кители — боевые пилоты, синие комбинезоны — пилоты гражданские, серые комбинезоны — техники и разные работяги. Ах, да! Совсем забыл черных — службу безопасности «Hermandad» (она же, по-нашему, «Эрмандада»).

1

Херенте — (исп. gerente). Управляющий, менеджер.

В баре уверенно господствовали пиджаки.

Неудивительно — люди попроще питались в бесплатных рабочих столовых по расписанию. Не могу сказать, что цены кусались, видали мы на Земле места дороже. Но и не кадетский бар в поселке Медвежий, отнюдь. Мой обед обошелся в двенадцать терро, а ведь я ничего не пил! Хотя кормили вкусно и обильно, на все деньги.

Итак, пиджаки. Пиджаки сверлили меня глазами с явным неудовольствием. Какой-то мизерабль, да еще не в корпоративной униформе, со свиным рылом в калашный ряд…

Но мне было наплевать.

Огненные дни над Наотаром уверенно развернули юношескую застенчивость на сто восемьдесят. После рентгеновских лазеров, после смертельных плясок, которыми угощали нас гребешки, после атаки флагманского астероида «Эльбрус», да без прикрытия, да прямо с курсантской скамьи… Бояться недовольства какого-то офисного планктона? Три раза «ха». Извините, я свое отбоялся.

Из пиджачной компании, да и вообще из общего униформированного стиля, заметно выбивался колоритный персонаж, оккупировавший столик возле обзорного иллюминатора.