Пилот мечты
Шрифт:
Получилось тонко. Во-первых, почти юбилей. Во-вторых, голубые мундиры — аллюзия на жандармов ГАБ и парадную форму военфлота одновременно. А штабные сволочи, руководившие трибуналом, облачены были именно в парадку, ставшую для меня личным символом траура.
Оно, быть может, и тонко, да больно поспешно.
Если «Россия немытая», то концерн «Дитерхази и Родригес» в глубоком космическом исполнении даже не знаю, как назвать. «Архинемытый»? Муза молчит. Зато здесь неплохо платят, и всегда имеется возможность «закалымить
Цандер — такой далекий фронтир освоенных Великорасой космических пространств, что «Озимандия» наша прыгала через Х-матрицу аж три раза. И только третьим Х-переходом достигла своей плановой дельта-зоны на удалении двадцать пять тысяч километров от Цандера.
Далее последовали чудеса логистики. Магистральный лайнер, не теряя ни минуты, пошел на посадку и уже спустя час десять мы сошли по герметичной галерее в транзитный зал космодрома Кастель Рохас (планета Цандер, система звезды Лукреции).
Оттуда мне предстояло… вернуться обратно, на орбиту Цандера! Почему и говорю: «чудеса логистики».
На геостационаре Цандера меня поджидала орбитальная база «Тьерра Фуэга» — финальная точка путешествия. Я сказал, меня? Не только. На космодроме Кастель Рохас в грузопассажирскую «Андромеду» поднялось человек двадцать, с той неизгладимой печатью на лице, завидев которую в бесшабашных субдиректориях Европы обыватель сразу кричит «Versager!» (неудачник) и тычет пальцем.
Может быть, я был предвзят к своим коллегам по несчастью. Может быть, для кого-то оно и вовсе было счастьем. Но только не для меня. Я чувствовал себя именно таким, конченым «ферзагером».
Как бы то ни было, народ в полупустом пассажирском салоне сидел угрюмый, мрачный. Никто не разговаривал, не заводил знакомств и даже музыки в плеер не втыкал. Всех развлечений нам выпало — кот начихал: старт, когда «Андромеда», яростно размахивая крыльями, набирала высоту, зона мощной турбулентности на эшелоне восемь тысяч, законные 6g при наборе первой космической.
Последнее совсем не впечатлило. Я был по самые ноздри напичкан казенным сеноксом еще на борту «Трех Святителей»… черт возьми, меньше двух месяцев назад, а как будто в другой жизни! Впрочем, отчего «как будто»? Именно так: в другой жизни.
Летели молча, без шуток-прибауток, если не считать стонов разных ботаников из технического персонала.
Орбитальная база «Тьерра Фуэга». Летающий город, целый дюралевый Вавилон, невероятная громадина, больше любой орбитальной крепости. Три независимых модуля двух километров длиной, посаженные расходящимися лучами на вертикальную сердцевину в виде усеченного конуса с основанием диаметром не менее кэмэ. А длины такой, что это уже не длина вовсе, а высота. В верхней части базу венчала дисковая блямба с полетной диспетчерской, станцией Х-связи и прочим техническим хламом. На плоскостях
Там вообще много чего мерцало и перемигивалось.
Модуль с цифрой «3» на борту, надо понимать, служил штатным космодромом для флуггеров, судя по ярким приводным маякам. Ну точно, туда нас и зарулили.
Именно там я услышал и сказал первые человеческие слова во владениях концерна «Дитерхази и Родригес» и моей новой жизни.
— Su nombre у el proposito de la llegada? — спросил меня дежурный, когда очередь моих помятых коллег иссякла.
Верный «Сигурд» перетолмачил: «Ваше имя и цель прибытия?»
— Андрей Румянцев, пилот, соискатель, прибыл для прохождения собеседования. Мое резюме…
— Знаю, — перебил меня дежурный, успевший выстучать мажорную гамму на клавиатуре планшета. — Сеньор Роблес ожидает вас в 15–00.
И зачем-то добавил:
— По местному времени.
Будто кто-то думал, что по московскому.
— Вот ваш временный пропуск.
— Простите, а где мне найти…
— Ах, ну да. Административный блок, подуровень три, офис. Да тут на каждой стене терминал, наберите имя, и у вас будет подробный маршрут!
— Скажите, уважаемый…
— Сеньор Рохо.
— Сеньор Рохо, сейчас половина второго, где я могу…
— Посетите бар! Вы голодны после перелета, я уверен!
Надо же, какой понятливый служака! Все с полуслова!
— Спасибо.
— Всего доброго, удачи на собеседовании! — напутствовал меня дежурный и белозубо наулыбался вслед на полмиллиона терро.
«Какие-то они здесь подозрительно дружелюбные, — подумал я. — Неспроста. Или испанский темперамент, или с пилотами у них напряженка».
Сперва я решил наплевать на бар и прогуляться по потенциальным владениям. В самом деле, что можно поесть в баре? Только если в том смысле, что «выжрать». Кактусного самогону, например. Или что там в ЮАД — Южноамериканской Директории — популярно?
Однако первая же дверь оказалась заблокированной, а сканер, прочтя временный кусок пластика с моей фамилией, сообщил, что «Usted no tiene acceso a dichos locales», и ворота не отпер. Со второй дверью произошла симметричная история. Возле третьей меня встретила пара корректных бугаев в черных комбинезонах с надписью «Hermandad», которые поинтересовались, какого ляда я всюду шляюсь.
Форма у них была покроена так знатно, такая в ней крылась смысловая нагрузка, что связываться с бугаями я бы не захотел, будь я хоть три раза осназ. Высокие воротники, широченные, явно не родные, плечи и тугое натяжение ткани выдавали интегрированную бронезащиту третьего легкого класса. Раблезианские гульфики намекали на несомненную мужественность обладателей. При виде кулаков в армированных тактических перчатках фантомно болели скулы, а рифленые ботинки обещали множественные переломы ребер.